# Ликвидация безграмотности

Олег Болтогаев

## Олег Болтогаев. Ликвидация безграмотности

### Глава 1

С одной стороны вроде бы все было понятно, с другой — хотелось знать больше.

Сашка задумался. Кого спросить, с кем посоветоваться, что почитать?

Он вдруг почувствовал, как поверхностны и неглубоки его знания.

«Учиться, учиться и еще раз учиться!» Для кого сказано?

Ему стало немного стыдно. Доучился до девятого класса и все еще мальчик. Ладно — мальчик, но ведь он не знал главного — как? То есть, знал, но не настолько, чтобы не бояться оконфузиться при прохождении практики.

А ведь какие примеры перед глазами! Вон, Петька. Каждый день в туалете, закурив сигарету, и с понтом пуская дым вверх, рассказывает, как он и с кем. И какие имена он называл! Марина из параллельно класса, Ленка из восьмого, Ольга из (страшно сказать) десятого. Пацаны слушали, открыв рты. И Сашка слушал. Сказать по правде, иногда ему казалось, что Петька заливает. Но слушать было все равно интересно. Поэтому Петьку никто никогда не перебивал. Иногда кто-нибудь робко начинал описывать свои похождения, но получалось как-то коряво, и тогда Петька перехватывал инициативу и снова продолжал петь про свои подвиги.

К примеру — вчера.

После Петькиного рассказа у Сашки два урока горели уши.

Перед Сашкой стояла задача — отделить правду от лжи и понять, что и как?

А все потому, что его отношения с Наташей дошли до такой стадии, что Сашка вдруг понял, что девочка готова дать ему. Конечно, не сама по себе. Уже два года они, так сказать, дружили, об этом все знали. Он приходил к ней домой, она к нему. Наташа училась в параллельном классе. Это была очень красивая девочка. Добрая и доверчивая. Сашка сразу же влюбился в нее.

Ее отец был офицером морских погранвойск, они жили у самого гарнизона. Далековато, но Сашка не ощущал этого расстояния. Казалось, что вовсе и нет этих четырех километров. Четыре туда, четыре обратно. Очень полезно.

Они гуляли вечерами, ходили в кино. Еще в восьмом, под Новый год они впервые поцеловались и — пошло-поехало. Летом было здорово. Они ходили купаться на речку. Туда, где она впадала в море. Дюны, три красивые сосны. Было классно.

Собиралась шумная, большая компания, но каждый раз Сашка и Наташа ухитрялись уединяться в прибрежных кустах. Целовались до одури, девочка позволяла ему развязывать тесемки купальника и Сашка совершенно чумел от вида ее голых грудей с большими коричневыми сосками. Он осторожно и бережно трогал это чудо, слегка сжимал, каждый раз заботливо спрашивая, не больно ли ей.

— Совсем нет, — смеялась Наташа.

— А так? — и он сжимал сильнее.

— И так — нет.

— А так?

— Так, конечно, больно, дурной, перестань.

Теперь он знал, как больно, а как не больно.

Первое время кореша подкалывали его, спрашивая, как у него с Наташей. Сашка отмахивался, что означало, что никаких дел нету. Ему верили, все знали, что Наташа — маменькина дочка и бегать за ней — зря терять время. Постепенно пацаны перестали его спрашивать, хотя ему уже было, что им рассказать. В сентябре, это уже в девятом классе, Наташа как-то пришла к нему домой позаниматься алгеброй. А он был дома совсем один.

Так получилось. Обычно кто-то был, а тут — раз, и все разбежались.

Ни матери, ни братана.

Наташа немного смутилась, что никого нет, похоже, даже хотела зайти в другой раз. Но Сашка крепко взял ее за руку и втянул в комнату. Наташа была в короткой черной юбке и в желтой кофточке.

Началось все как-то глупо, неловко. Он стал целовать ее прямо у вешалки. А она вроде бы его отталкивала. Но почему-то он этого не запомнил. То есть, ему показалось, что она совсем не противится и заранее на все согласна.

Возможно, что они еще долго целовались бы у вешалки, но у Сашки вдруг так резко и сильно… Ну, это… Встал торчок-торчком. Раньше в такой ситуации он обычно деликатно отодвигался от Наташи, а тут, наоборот, стал прижимать ее к себе, да так, что она не могла не почувствовать его напряженный орган.

Сначала она дернулась, как лань, попавшая в браконьерский силок, но Сашка был сильнее и держал ее очень крепко. Что управляло им? Несомненно, что основы знаний были заложены там, в школьном туалете. Реальным воплощением этой науки стала его нога, которую он продвинул вперед, и его колено вдруг оказалось между ее коленей. Все пацаны говорили, что это нужно сделать перво-наперво. Раздвинуть ее ноги своим коленом. И теперь Сашка с диким, непередаваемым восторгом почувствовал, что получилось. Он продолжал целовать Наташу, но все его чувства сосредоточились теперь в его коленке. Затем он слегка согнул ногу и оказалось, что девочка как бы сидит на его бедре. Вот это да! Так вот для чего нужно было вставлять ей свою ногу! Ну, класс!

И теперь он вспомнил следующую науку. Нужно было провести ладонью вверх по ее бедру. Причем так, чтобы ладонь скользила под юбкой, а не поверх ее, как было всегда. И Сашка решился. Собственно, он раздумывал не долго. Возможно, что туалетные познания были тут уже ни при чем. Ему и безо всяких подсказок очень хотелось погладить Наташины ноги. Было, что гладить.

И он, продолжая прижимать Наташу левой рукой, положил свою длань на ее гладкую коленку. Было еще по-летнему тепло, и девочка была без чулок. По правде сказать, коленки и немного повыше она позволяла ему трогать и прежде. Почему-то чаще всего в кино. Хотя вокруг было столько сверстников. Может, потому, что все делали это? Смешно, но когда внезапно включали свет, многие девчонки, сидевшие в обнимку с парнями, дергались, как ужаленные и судорожно одергивали свои юбчонки. Глупые, если бы они сидели спокойно, то может, никто бы и не заметил, что они позволяют своим кавалерам! Сашка тоже осторожно ласкал Наташины ноги выше колен, но его рука была всегда аккуратно прикрыта Наташиной юбкой. Да и трогать себя Наташа позволяла невысоко, так, только до верхнего края чулок. Сашка хорошо знал границы дозволенного и вел себя паинькой. Он был рад и этому. Кино, где он мог ласкать Наташу, было для него особой радостью, потому что ни у него дома, ни у нее такая ласка уже не допускалась. Она боялась, что кто-то войдет. Но никто не входил. Но она все равно резко и даже злобно отталкивала его. Если он пытался.

Ну, нет так нет.

Сашка всегда с волнением вспоминал, как он трогал Наташкины ноги впервые. Он это хорошо запомнил. Это было еще в восьмом классе, где-то в мае. Они, собрались у Андрея, чтоб отметить его день рождения. Слегка выпили. Кто-то выключил свет. А когда включили, выяснилось, что в комнате остались только четверо. Сашка, Наташа, Вовка и Нина. Причем Вовка с Ниной самозабвенно целовались. Сашка ощутил себя лопухом и, взяв Наташу за руку, тихо произнес:

— Пойдем на лоджию, тут жарко.

Он, словно зверь, чувствовал, что вторая комната, кухня и даже ванна, скорее всего заняты парочками, которые так торопливо слиняли, когда погас свет. И он оказался прав. Всюду было занято. Но на лоджии никого не было. Зато здесь стояло большое кресло, в которое Наташа сразу уселась. Сашка робко попытался примоститься рядом, но Наташа что-то недовольно пробурчала, и он присел у ее ног. Прямо перед его глазами были ее коленки, туго обтянутые тонким капроном. Сашка взглянул в Наташины глаза, словно спрашивая разрешения, ему показалось, что она согласна, что она не против того, чтобы он потрогал ее. И он положил ладонь на ее колено.

Нужно было что-то сказать, но что? Не объясняться же сразу в любви!

— Это у тебя колготки или чулки? — хрипло произнес Сашка.

И повел руку вверх, до самого края ее короткой юбки. К его радости Наташа не возмутилась, не треснула его по физиономии, а ответила, видимо, в полном соответствии со степенью своего опьянения.

— А ты как думаешь?

Он ничего не думал. Ему хотелось только одного, переместить ладонь повыше.

И он скользнул пальцами под кромку ее юбки. У него сперло дыхание. Он нежно ласкал ее бедро, хотелось достичь больших высот, но внутренний голос строго шептал ему, что это невозможно. Радуйся, тому, что имеешь! Ему хотелось поцеловать Наташу, но для этого надо было встать. Но при этом он утратил бы свои нынешние завоевания. И тогда он просто положил голову на ее колени. И посмотрел снизу вверх.

Словно верный пес.

— Ты смешной, — улыбнулась Наташа.

— А ты мне нравишься, — прошептал Сашка.

И тут он услышал, что балконную дверь кто-то дергает. К сожалению, они с Наташей ее не закрыли. Да и не могли закрыть. Разве что забаррикадироваться. Сашка убрал руку. Наташа одернула юбку. Идиллия разрушилась. Им помешали.

Но сегодня им никто не мешал. Или она не почувствовала его ладони? Или была так увлечена поцелуем? Сашка неожиданно понял, что, то, как он ее целует, и есть поцелуй взасос. Боже, слово-то какое! Взасос! Нет в русском языке другого слова, которое бы так точно, так метко отражало и процесс, и всю гамму ощущений. Взасос! Есть в этом что-то лихое, ухарское, гусарское, так и кажется, вот он, восемнадцатый век, только так, а не иначе должны были целовать своих девушек Пушкин, Лермонтов, кто у нас там еще по программе? Только так, взасос ее, взасос! Чтоб знала, как ее любят. Взасос!

А рука? Вот они, шаловливые пальчики, то вверх, то вниз, то вверх, то вниз. И до Сашки вдруг дошло, что вверх нужно двигать до того самого момента, до того уровня, пока оно, это дерзкое движение, не будет замечено, пока не возникнет реакция с противоположной стороны, а там уже нужно действовать по обстоятельствам. Но, главное, никак нельзя довольствоваться тем, что дают.

Это вам уже не кино.

Нужно рисковать и требовать большего. Хоть на сантиметр, хоть на секунду, но больше, чем позволено, чуть наглости, все равно будешь прощен.

Здесь, как нигде, был важен олимпийский девиз: «выше, быстрее, сильнее».

Сейчас была особенно актуальна первая часть девиза, то есть — «выше».

И Сашка скользнул рукой выше, у него захватило дух, еще выше, он снова понял, что давит своим напряженным органом в ее живот, но главные события теперь происходили совсем в другом месте. Его пальцы касались девичьего тела там, где он еще никого и никогда не трогал. Он знал, что скоро должен наткнуться на ее трусики, но рука его все ползла и ползла вверх, а трусиков все не было и не было. Да где же они? Неужели она их не надела?

Под его рукой уже было то, что никак не могло называться ногой.

Это называлось иначе.

Если ласково, то это была попка. Аккуратная, крепкая девичья попка. У этого места было еще много названий, но они грубые и режут слух.

Потому здесь им не место.

Не в силах удержаться от искуса, Сашка слегка повернул голову, чтобы скосить взгляд туда, вниз, на завоеванное. И, видимо, этим он разрушил некую идиллию. Потому что Наташа резко и сильно (да она, оказывается, сильная!) толкнула его в грудь, и он отлетел к противоположной стене. Словно на моментальном фото отложилась в его памяти картина: Наташа — с пунцовым лицом, Наташа, жадно хватающая ртом воздух, Наташа — с высоко задранной юбкой, мелькнули на миг маленькие белые трусики, почему он их так и не коснулся? Наташа выпрямилась, резко одернула юбку. Девочка дышала глубоко и неровно.

— Ты что, Свечкин, чокнулся, что ли? — спросила она дрожащим голосом.

Когда она сердилась, то всегда называла его по фамилии. Сашка что-то промычал в ответ. Дурак! Надо было признаваться в любви! А он стал говорить что-то вроде: «Прости, я не хотел». Идиот! Что значит — «не хотел»? Врать-то зачем? Очень даже хотел! Это уже потом он долго думал, что и как нужно было сказать.

Странно, но после такого волнующего, нервного события они с Наташей все же сели за стол и позанимались алгеброй. Правда, формулы прыгали перед глазами.

— Не сердись, — шептал Сашка и чуть не плача трогал ее пальцы.

— Рассказывай про логарифмы, — тихо говорила Наташа.

— Я только хотел тебя потрогать.

— Про логарифмы давай.

— А ты не будешь сердиться? — канючил Сашка.

Идиот! Никакой логики. Ведь если бы она сказала ему, что не сердится, то это бы означало, что она не против, чтобы он возобновил свои притязания. И даже если она действительно хотела этого, разве она могла такое ему сказать? Это Сашка тоже понял потом. «Какая я сырость и серость!» — подумал он про себя.

Но он таки добился от нее, она сказала ему, что больше на него не сердится. Правда, это случилось тогда, когда она уже уходила от него. Сашка повеселел.

Удивительное дело, Наташа теперь снилась ему почти каждую ночь.

И все сны были из тех, про которые говорят «кроме детей до шестнадцати».

### Глава 2

Несколько дней Сашка боялся даже прикоснуться к Наташе. И выяснилось, что таким ангельским поведением он добился совершенно неожиданной реакции со стороны своей подружки. Не зря сказано: «терпение и труд все перетрут».

Они сидели у нее дома и долбили злосчастную алгебру. Прежде Сашка мог слегка приобнять девочку, чмокнуть ее в щечку, но теперь, после того случая, он сидел, как дундук, как истукан, и ему было обидно до слез.

И вдруг Наташа взяла его за руку и тихо сказала:

— Ну, хватит дуться.

А он и не дулся вовсе. Он думал, что это она все еще сердится.

А Наташа, повернулась к нему лицом и поцеловала его. Сама! Во дела! Но самое удивительное произошло секундой позже. Если бы Сашке кто сказал, он бы в жизни не поверил, что так бывает. Даже Петька такое не мог придумать.

Наташа продолжала тянуть к себе его ладонь, к себе, к себе, а Сашка и не противился. И она положила его руку прямо на свое тело. Да, да, именно туда, между своих ног! Конечно, поверх платья, но Сашка едва не подскочил, он сразу почувствовал под пальцами бугорок ее лона. А от ее следующих слов он едва не потерял дар речи.

— Потрогай, раз тебе так хочется, — тихо сказала Наташа.

Сашка очумел от счастья.

Можно? Правда?

И он потрогал. Осторожно и бережно.

Совершенно естественно их поцелуй продолжился, но это был уже совсем другой поцелуй, потому что вздрагивающие, нетерпеливые пальцы паренька касались тела девочки, и она его не отталкивала. И он провел рукой ниже, и, захватив край юбки, снова двинул ладонь вверх, и его опять не останавливали.

Значит, можно? Неужели, можно? Но спрашивать было глупо, и Сашка продолжил двигать руку, под ладонью была неописуемо нежная, волшебная кожа, и вдруг, (почему-то получилось вот так, вдруг) он коснулся ее трусиков.

Сашка всегда удивлялся, почему этот предмет девчачьего туалета имеет такую притягательную силу? Даже тогда, когда он, этот предмет, существует, так сказать, сам по себе. Сашка ловил себя на том, что он часто останавливался у витрины магазина, где были выставлены всевозможные образцы указанных изделий, и тайком рассматривал их. Каких тут только не было! И в клеточку, и с цветочками, и кружевные, и голубые, и белые, и розовые — на любой вкус! Сашка смотрел и не мог оторвать глаз. Придумают же! Вот эти, с застежками, как же их снимать? А к этим приделаны еще и резинки для чулок. Сложно как! А эти в клеточку, прямо на них нарисован какой-то кроссворд. Интересно, когда его нужно разгадывать? До или после? А вот семьдесят второй размер. Про такие пацаны говорили: «Чехлы от танков». А вот конструкция — три тонких ленточки. Такие, наверное, должны резать попку. Как же иначе? Должны резать. А эти, черные, какие они… Сексуальные. Сашка смотрел и смотрел на витрину.

Хотя, если по правде сказать, в таком безотносительном виде заветные вещицы волновали Сашку не столь сильно. Другое дело — на девичьем теле. Чего только ни придумывали пацаны, чтоб увидеть, хоть мельком увидеть то, что, казалось бы, надежно упрятано под юбкой. В этом деле дальше всех пошел, пожалуй, все тот же Петька. Это он придумал приклеить на носки своих туфель маленькие, круглые зеркальца. Изобретение имело бешеный успех. И Сашка себе наклеил. Если кто спрашивал, для чего это? «Так модно», — был ответ. Но приспособление имело сугубо практическую цель. Подходишь вплотную к девушке, заводишь разговор о том, о сем. А сам смотришь вниз, на носки своих туфель, на зеркальца. Все видно, не очень хорошо, но видно. Очаровательными столбиками уходят вверх девичьи ножки. Там, вверху, таинственная, манящая темнота, но если очень захотеть, если юбка достаточно коротка, плюс хорошее освещение, то бывает, что повезет и можно разглядеть, угадать, какого цвета трусики на этом милом создании, именуемом одноклассница.

И что же видит смекалистый и любознательный паренек?

Так! Сегодня Леночка надела голубые штанишки, а вчера были желтые. А какие на Тамаре? Для ответа на этот вопрос достаточно было подойти к Тамаре. Плохо было только одно. Девчонки быстро раскусили сущность изобретения и нажаловались классухе. Крах предприятия был скорым и ужасным. Всех стахановцев вызвали к директору. Снятие зеркал напоминало отдирание наград с гимнастерок разжалованных орденоносцев. С той лишь разницей, что виновные должны были сами совершать над собой экзекуцию.

Но поражение не подавило прогрессивную мысль. И пацаны придумывали другие способы удовлетворения своего естественного интереса. Хотя, само собой, высшей степенью познания предмета оставалось желание, мечта, надежда, что когда-нибудь найдется девушка, которая позволит пареньку погладить ее именно там, погладить так, чтобы это изделие волнительно зашелестело под его вздрагивающими пальцами.

И Сашка дожил до такого счастья.

Итак, Сашкина ладонь достигла края девичьих трусиков и замерла. В ту же секунду на его руку легла Наташина ладонь. Что означало: «выше — ни-ни».

И Сашка повиновался. Сегодняшний успех казался ему неописуемым триумфом. Он даже забыл основной постулат — требовать чуть больше, чем позволяют.

Они продолжали целоваться, и его стреноженная рука покорно лежала на завоеванной территории. Захотелось воздуха. И Сашка прервал поцелуй. Наташа тоже вдохнула так, словно вынырнула из морских глубин.

Теперь надо было разговаривать. Но слов не было.

Ее глаза, нос, губы — все это было совсем рядом.

Сашка стал целовать ее нос и щеки мелкими, частыми поцелуями.

— Наташа, я люблю тебя, — выдавил он из себя.

Ого!

— Я знаю, — тихо ответила Наташа.

Здрасьте! Рушились все каноны. Она должна была отвечать «и я тебя» или еще лучше «я тебя тоже люблю», а тут — «я знаю». Ну и что, что ты знаешь? Ведь не новости по телику смотришь! В голове все смешалось. Хотелось прямо так и спросить: «А ты меня любишь?» Но Сашка почему-то теперь робел.

Он вновь потянулся к ее немного припухшим губам, и они стали опять целоваться.

Если бы в эту минуту ему сказали: «умри за Наташку», то он бы умер.

### Глава 3

С этого дня в их отношениях открылась новая, чудесная страница. Теперь Сашка имел право ласкать Наташины ноги под юбкой и даже трогать ее там, повыше. От этих ласк захватывало дух. Почему-то стало катастрофически не хватать времени. Стоило им сесть за стол, якобы, чтобы учить уроки, как тут же они начинали обниматься. Казалось, проходило совсем немного времени, и вдруг вежливый стук в дверь сообщал им, что пора…

О, боже, оказывается, прошло уже три часа!

А казалось, минут тридцать, не больше.

Может, братан нарочно подводил часы?

Нет, он, как оказалось, такого придумать не мог.

Прошло несколько недель и выяснилось, что обниматься, сидя на стульях, крайне неудобно. У Сашки все чаще стучало сердце от одной мысли, что вот, совсем рядом, стоит диван, на который можно (в перспективе!) усадить Наташу. Почему-то в Петькиных байках все девчонки сами буквально с первого раза прыгали в его кровать, а тут пределом мечтаний были обычные скрипучие стулья.

Действительно, не мог же он сказать Наташе: «Пойдем на диван!»

Сто процентов, что она спросит: «Зачем?»

И что отвечать?

И Сашка понял. Нужен был повод.

И мысль пришла.

Он трудился весь вечер. Но Наташа словно не заметила его трудов. Она, как всегда, сразу уселась на свой любимый стул. Сашка сел рядом. Курс алгебры оказался по обыкновению кратким, благо, на учебнике так и было написано — «Краткий курс алгебры». Позанимавшись, они стали целоваться. Но теперь у Сашки была проблема, нужно было как-то обратить ее внимание на его работу. Но Наташа никуда не смотрела. Вообще, целуясь, она слегка прикрывала глаза. И Сашка решился.

— Смотри, какие у меня фотки, — гордо сказал он.

— Где? — словно очнулась девушка.

— Вон, — и Сашка показал взглядом в сторону дивана.

Наташа посмотрела. Все пространство над диваном было превращено в домашнюю стенгазету. Чтобы с ней ознакомиться, нужно было подойти поближе. В этом и заключалась Сашкина эротическая хитрость. Словно кролик, загипнотизированный удавом, Наташа встала со стула и подошла к дивану. Сашка скромно стал сзади.

Он был готов давать комментарии, словно художник на персональной выставке.

Чего только не было на стене! И Майкл Джексон, и Пугачиха, и Апина, и На-на, и Расторгуев, и Сталлоне, и сам Сашка в различные годы жизни. Фото были и большие, и маленькие. Сашка предусмотрел и это. Чтобы лучше рассмотреть те, что поменьше, нужно было придвинуться совсем близко, а еще лучше влезть на диван. Например, встать на него коленками. Это и было Сашкино ноу-хау.

И приманка сработала.

Наташа подошла к дивану вплотную. Сначала они рассматривали те фото, что были побольше. Затем Сашка решил подать хороший пример и влез коленями на диван и стал комментировать фото поменьше. Наташа осталась стоять рядом. Но ей уже было плохо видно. И тогда Сашка стал тыкать пальцем в совсем маленькие фотографии.

— Ничего не могу рассмотреть, мелко, — капризно сказала Наташа.

— А ты влезай сюда, — ответил ей Сашка.

Так, запросто. Как будто это был их общий диван.

При этом он собрал в своем голосе все возможное на данный момент простодушие.

И Наташа, слегка смутившись, влезла коленками на диван. Теперь они опять были рядом, и сердце Сашки едва не выскакивало из груди. Слегка, почти по дружески, он обнял Наташу за плечи. При этом свободной рукой он продолжал делать свои поясняющие движения. Правда, соображал он уже плохо.

— Спокойно, спокойно! — стучало в левом ухе.

— Давай, ну, что же ты, — хрипел кто-то Петькиным голосом в правом.

— Не торопись, не спеши! — это опять в левом.

— Заваливай ее, она уже готова! — раздавались в правом ухе советы бывалых.

— Не спугни девичьего доверия! — назидательно шипели в левое ухо.

Сашка немного вытянул руку и почувствовал под пальцами Наташину грудь, чашечку ее лифчика. Он обнял ее сильнее и прижал к себе. Теперь ему было не до фоток, он поцеловал девушку в щеку, затем в губы и стал осторожно и бережно заваливать ее на диван. К его великому удивлению Наташа совсем не противилась, более того, она как-то странно засмеялась. Мелким и тихим смехом. В итоге они легли. То есть, не то чтобы уж совсем, нет, а как-то так, полулежа, что ли. Но это было немыслимо! Наташа, его девушка, лежала на его диване! И он был рядом с ней! Фантастика!

Но, видимо, этот день был отмечен в небесной канцелярии каким-то особым знаком. Потому что после долгих и жарких поцелуев, когда Сашка в очередной раз прошептал в ушко Наташе, что он ее любит, она вдруг сама поцеловала его и, погладив по голове, тихо прошептала: «Я тебя тоже люблю, Сашенька».

Так и сказала! Ну, класс!

От этих ее слов, Сашку словно взорвало. Он стал жадно и торопливо целовать Наташу, а его шаловливые руки будто зажили своей жизнью. Казалось, кто-то другой управлял ими, Сашкиными руками. И, видимо, он превысил свои полномочия. В какой-то момент Наташа крепко схватила его за руки (да она сильная!), и он прекратил свою бурную, спонтанную атаку.

— Перестань, пусти, ты с ума сошел, — тихо и обиженно прошептала Наташа.

— Да, кажется. Сошел, — жарко дыша, согласился Сашка.

Он немного отодвинулся от девочки, скосил взгляд вниз, увидел ее всю, и вдруг какое-то тихое, светлое чувство зародилось в его душе. Он понял, что она как-то по-новому доверяет ему, что она не опасается его напора, что они теперь несоизмеримо ближе, чем прежде. И ему стало ее жаль. Да, да, это была именно жалость, ему неожиданно захотелось защитить ее и пожалеть. Защитить — хотя бы от себя самого.

— Прости меня, — прошептал он хриплым голосом.

Затем он стал аккуратно поправлять ее юбку, словно это вовсе и не он минуту назад так бессовестно задирал ее кверху. Когда рамки приличия удалось хоть как-то восстановить, он поднял глаза и встретил ее взгляд. Легкое удивление, вот что увидел он на ее лице. Сашка поцеловал Наташу.

— А дверь ведь не заперта, — усмехнулась Наташа.

— И правда, не заперта, — сказал Сашка.

Он сел на диван, Наташа последовала его примеру. Они еще поцеловались. Затем она встала, подошла к зеркалу, взглянула на себя, ахнула и стала поправлять прическу, что-то там шевелила и двигала в одежде.

— Сколько вреда я тебе причинил, — улыбнулся Сашка.

Он был горд собой.

Наташа встряхнула волосами. Сашке нравилось это ее движение.

Он все так же сидел на диване. Ему было хорошо.

### Глава 4

Но все равно, хотелось большего. Хотя теперь было можно многое.

Наташа позволяла ему все более смелые ласки, и Сашка словно пьянел от степени дозволенности. Получалось так, что вроде бы и запретов не было. То есть, запреты, конечно, были, но ими, запретами, теперь заведовал Сашка.

Казалось, что Наташа доверяет ему совершенно безоглядно.

Теперь им приходилось запирать дверь на внутренний замок, если они были дома у Сашки, или на шпингалет, если в комнате у Наташи. Однако это было не очень удобно. Слишком красноречиво смотрел на них Сашкин брат, когда они наконец открывали двери. Да и Наташкиному отцу это было явно не по душе. Очевидно, потому, что на их физиономиях было кратко изложено то, чем они только что занимались. Алгеброй, чем еще. Краткий курс.

Когда погода благоприятствовала, они гуляли вечерами на улице. Собственно, как гуляли? Бежали на стадион, там было тихое местечко, защищенное от ветра и дождя, а главное, там никто не шастал и можно было сидеть на лавочке и целоваться до одури. Сашка усаживал Наташу к себе на колени, расстегивал ее пальто, оно было таким длинным… Зато, расстегнув пальто, Сашка совсем терял голову от вида ее короткой юбки и высоко обнаженных ног. Наташа почти не противилась, когда он пускал свою разгоряченную руку туда, вверх, под кромку ее тонкой юбки. При этом они целовались и целовались. И он двигал и двигал рукой — осторожно и трепетно. Сашка чувствовал, что Наташе совсем не безразличны его ласки, она как-то по-особому шевелилась на его коленях.

О, это все было так здорово!

Однажды он набрался смелости и тихо спросил:

— Наташ, тебе приятно, когда я так делаю?

— Как? — спросила она, словно не понимая, о чем он спрашивает.

— Так, — и Сашка прижал сильнее указательный палец.

— Ой! — прошептала Наташа.

— Так — что?

— Что?

— Не притворяйся! Ты поняла, что я спрашиваю!

— Как тебе не стыдно!

— Почему мне должно быть стыдно? Я просто хочу знать, тебе приятно или нет.

— Спрашивать такое — стыдно.

— А делать?

— И делать стыдно.

— Но мы же делаем.

— Не мы, а ты.

— Здрасьте! Вроде ты тут и ни при чем!

— А что я?

— Ну, чьи ноги я глажу?

— Наташины.

— А зачем?

— Не знаю.

— Ага! Не знаешь! Чтоб тебе было приятно.

— Надо же! Какой ты труженик. А я и не знала.

— Вот я и хочу знать.

— Что?

— Хочу знать, может, тебе неприятно.

— Тогда бы я тебе этого не позволяла.

— А по-человечески не можешь сказать: «Саша, мне приятно!»?

— Не могу.

— Почему?

— Ты дурачок. Я стесняюсь, неужели не понятно?

Гордость распирала Сашкину грудь.

Теперь, во время сексуальных баек в школьном туалете, он все также помалкивал, но с удовлетворением отмечал про себя, что он уже не последний в списке на ликвидацию безграмотности. Это Петька придумал такое название своим лекциям. По части описания пережитых эмоций от тихих ласк Сашка вполне мог тягаться с Петькой, тем более что тот, похоже, этому уделял мало внимания. Основной лейтмотив его рассказов сводился к завершающей стадии любви, а вот здесь Сашка был полным профаном. Но он чувствовал, что они с Наташей медленно, но уверенно идут к цели. И это было немного страшновато. Он не сомневался, что Наташа еще девочка, что у нее никого не было. Собственно, она сама ему об этом откровенно сказала.

Как-то уже под Новый Год Наташа пришла к нему, а дома опять не было ни матери, ни братана. Они должны были вернуться поздно вечером.

Осознание того простого факта, что им никто не мешает, а главное, что в их распоряжении столько времени, осознание этого до предела обострило их чувственность. Традиционные внутренние Сашкины тормоза, на которых прежде держались их отношения, похоже, отказали.

Он долго возился с ее одеждой, ввиду зимы Наташа упаковалась так тепло и основательно, что никакая пурга ей не была бы страшна. Сашка никак не мог разобраться с ее поясом для чулок, его вроде бы можно было и не снимать, прежде они обходились без этого, но сегодня Сашке захотелось, чтобы пояс не мешал. Поэтому он попросил Наташу, и она, рассмеявшись, помогла ему.

Господи, оказывается, он снимался вниз, как и трусики.

А вот трусики с Наташи Сашка еще никогда не стаскивал. Под резинку руку запускал, и много раз. Почти каждое свидание девочка позволяла ему это делать. Причем Сашка удивлялся, что, когда они сидели на стадионе, то получалось совсем иначе по сравнению с тем, когда они делали это стоя.

Например, в темном подъезде ее дома. Он прижимал Наташу к стене и трогал ее рукой там, прямо по голому телу, под пальцами были кучерявые волосики, Сашка пытался двигать ладонь ниже, девочка охала, сжимала коленки, но вот тут он и применял тот метод, который так неудачно использовал когда-то у вешалки. Он продвигал свою ногу между ее ног, и теперь его ладонь была дерзка и свободна. До сих пор это была самая смелая ласка, которую они освоили. Безотрывно целуя ее, он проводил пальцем вдоль влажной щелки и пару раз едва не взвыл от восторга, когда влажные губки вдруг раздвигались, пропуская его палец внутрь, неглубоко, но все же внутрь. Наташа при этом громко стонала и почти бессильно провисала на его руках.

— Что с тобой, что? — спрашивал Сашка испуганно и убирал руку.

— Не знаю, — отвечала Наташа, немного помолчав.

Они оба жарко и глубоко дышали. Сашка удивлялся — почему-то дрожали колени.

И вот теперь они были одни, они были у него дома. Наташа сидела на диване, а Сашка стоял рядом, на полу, на коленях и нежно гладил ее голые ноги.

Нет, ее ноги не были полностью голыми, она была в чулках, но они уже были отстегнуты, а пояс для чулок лежал рядом на стуле, как первый трофей.

Сашка сминал кверху ее короткую юбку, ласкал ладонями ее бедра и двигал к ее животу свою голову. Наташа гладила его короткие волосы и что-то тихо шептала. Сашка словно не слышал ее. Одна лишь мысль стучала ему в голову, и он не удержался и высказал ее.

— Наташа, можно я с тебя сниму?

— Что? — спросила она.

— Твои трусики.

— Ты с ума сошел. Нет, конечно.

— Почему?

— Ни почему.

— Но ты ведь разрешаешь себя там трогать, почему нельзя снять?

— Ты бессовестный, это совсем не нужно, — Сашка увидел, как она волнуется.

— Это мне нужно.

— Зачем тебе это?

— Хочу посмотреть, — соврал он. Неправда, он хотел и смотреть, и трогать.

— Сходи в кино и посмотри.

— Что мне кино, мне ты нужна.

— Нельзя.

— Почему? Хочешь, ты на меня тоже посмотришь? — он ужаснулся от этой мысли.

— Сашка, ты совсем чокнулся что ли? — он увидел, что Наташа покраснела.

— А что? Ты ведь моя жена, — «господи, что я несу?» — подумал он про себя.

— Еще женилка не выросла, — улыбнулась Наташа.

— Выросла! И ты это знаешь. Могу доказать, — глухо сказал Сашка.

— Не надо. Верю.

— Наташа!

— Что?

— Я хочу снять с тебя трусики, — он смотрел ей прямо в глаза.

— Ты дурачок! Ну зачем тебе это?

— Наташа! Пожалуйста! — он задвигал рукой под ее юбкой.

— Саша, не надо! Ну зачем? — прошептала она жалобно.

— Потому что я тебя люблю. Ты ведь тоже меня любишь, позволь мне это.

До сих пор эти слова были как пароль, как пропуск. Наташа никогда не говорила «да», но Сашка знал, что после таких слов, как правило, было можно совершить попытку и преодолеть очередной рубеж.

Вот и теперь он нежно продвинул вверх по ее бедрам ладони обеих рук, но Наташа зашептала: «нет, нет», но как-то неубедительно, а потому Сашка ее совсем не слушал.

— Встань, — сказал он, поняв, что, когда она так крепко сидит, сделать задуманное совершенно невозможно.

— Нет, — прошептала она, сильнее вжавшись в диван.

— Пожалуйста, миленькая, пожалуйста, приподнимись.

Он не узнал своего голоса. Таким он, его голос, был хриплым и страстным.

И Наташа приподнялась, и Сашка, захватив пальцами обеих рук, потянул вниз ее голубые штанишки, у него получилось, он сдвигал их по ее бедрам, к ее коленям, ниже к икрам, через маленькие ступни ее ног. И положил второй трофей на стул у дивана.

Он взглянул на Наташу и обмер. Она сидела, повернув голову набок, и он видел, что она крепко зажмурила глаза. И еще. Он видел, что она закусила зубами нижнюю губу. Словно ей было больно.

— Наташа, что с тобой, что? — испуганно спросил Сашка.

Она не реагировала.

— Наташа, ты что? Тебе плохо?

— Я боюсь. — прошептала она, повернулась к нему, и их взгляды встретились.

— Чего ты боишься? — Сашка выдержал ее взгляд.

— Этого боюсь, — ее лицо стало пунцовым.

Сашка замер. Скорее машинально он продолжал гладить ее ноги выше колен, сильное желание овладеть девочкой распирало его юную душу, но он еще и любил ее, он жалел ее и теперь совсем не знал, что делать, что сказать.

Но неожиданно слова стали рождаться словно сами собой.

— Наташ, а у тебя еще никого не было?

— А то ты не знаешь, — прошептала она тихо и как-то обиженно.

— Откуда я могу знать? Это ведь на лбу не написано.

— Написано.

— Значит, я не умею читать.

— Значит, не умеешь.

— А ты научи, если сама умеешь! Вот, к примеру, в вашем классе…

— Что?

— Ну, много девочек уже прошли через это?

— Откуда я знаю?

— А говоришь — умеешь читать.

— Про шестерых я просто знаю точно.

— И кто это?

— Не скажу. Зачем это тебе?

— И не надо. А пацаны? По ним тоже видно?

— Это тебе лучше знать.

— Наташ!

— Что?

— Сказать тебе?

— Что?

— У меня тоже еще никого не было.

В комнате повисла тишина. Наташа погладила его по голове и произнесла:

— Пионерчик ты мой.

Сашка ничего не ответил, но эти слова почему-то запали ему в душу.

И, несмотря на такой, казалось бы, небывалый успех, несмотря на то, что им никто не мешал, и она сидела на его диване, а ее штанишки лежали на стуле, то есть, там, под короткой юбкой, она была совершенно голая, так вот, несмотря на все это в тот день между ними так ничего и не случилось, они не миновали заветную грань, они остались такими, какими и были: мальчик Саша и девочка Наташа.

Собственно, сказать, что ничего не случилось, будет тоже неправдой. Сашка прижал ее к дивану, они жарко и жадно целовались, Наташа совсем раскраснелась, она лепетала что-то вроде: «ну, перестань, ну, хватит».

Но Сашке жутко, сильно, страшно сказать, как сильно, хотелось овладеть ею. Он помнил Петькину науку, он задрал вверх, на живот, Наташину юбку, пальцами он трогал ее там, внизу, поражаясь тому, какая она там влажная. Дикое, нестерпимое желание распирало его. Ему казалось, что он лопнет.

И опять мелькнула в возбужденном мозгу Петькина наука: «если она там влажная, то все, вставляй без сомнений, она уже готова, она тоже хочет».

Смущало только одно. Необходимость раздеться самому. Он еще никогда не раздевался перед девушкой. Вроде простое действие — расстегнул брюки, немного приспустил их и вперед. Но вот тут-то он и спасовал.

Позорно спасовал.

Но если бы только спасовал. Получилось совсем плохо.

Даже непонятно почему. Вроде он и не хотел это делать.

Но так вышло. Он вдруг крепко прижался к девочке, прижался так, что его до предела напряженный орган уткнулся (через его одежду) в низ ее живота. И совсем неожиданно для себя Сашка дернулся — раз, второй, третий, дикий восторг охватил его, и не было сил сдерживаться, он продолжал свои жалкие, бесплодные дерганья, еще, еще и еще — и невыносимая судорога оргазма скрутила, сковала его тело. Он почувствовал, что спускает, так глупо, позорно спускает, прижавшись к своей любимой девушке, которая лежит под ним, лежит раздетая, лежит, ожидая его действий, а он, трус и подонок, кончает себе в штаны.

Кошмар! Он был готов умереть от стыда.

Что она про него подумает?

Поняла ли она, что произошло?

Он все еще лежал, удерживаясь на локтях, чтоб не давить на нее, но чувство непереносимой усталости уже охватило его. Силы, казалось, покинули Сашку.

Он боялся только одного — посмотреть ей в глаза.

Но все же поднял голову и опасливо взглянул на нее.

— Ну, что ты, Сашенька! Все хорошо, — она улыбалась.

Господи, какое же у него было в эту минуту лицо, раз она так сказала?

Но самое жуткое было в том, что она догадалась, что случилось.

Он понял это.

И невыносимое, острое чувство благодарности к ней заполнило его сердце, и он со щенячьей нежностью уткнулся ей шею и прошептал, что он любит ее, что она — самая лучшая девочка на свете, что он никогда ее не предаст, что он без ума от нее, что она не должна на него сердиться, что у них, у него с нею, будет все хорошо. Вот увидишь, вот увидишь, шептал он и вдруг ощутил, что она гладит его по голове, словно маленького мальчика.

— Ты любишь меня? — спросил он тихо.

— Люблю, — ответила она.

— Не сердись, что так получилось, — он решил сказать ей прямо.

— Глупенький ты! Отчего я должна сердиться?

— Ну, я завел тебя, а сам… — он многозначительно замолчал.

— Не сержусь я вовсе.

— Правда?

— Да что ты! Ну, конечно.

А он вдруг подумал, а чего ей, действительно, сердиться? Она осталась девочкой, уцелела, так сказать. Если кто и должен сердиться, то это он сам и, конечно, только на себя самого.

Все было так близко и, на тебе, сорвалось.

И хотя Сашка почувствовал новый прилив желания, он понимал, что сегодня не удастся более сделать ничего. Поезд ушел. И он стал вставать. Это уже была совсем семейная процедура — вставание с дивана. И хотя Наташа тихо шепнула, чтобы он отвернулся, Сашка не стал этого делать и начал решительно помогать девушке. Она отталкивала его руки, но сама смеялась, когда он неумело пытался пристегнуть ей чулок. Потом она долго причесывалась.

Наконец Наташа была полностью одета, упакована и выглядела так ладно, так привлекательно. Сашка даже усомнился, было ли правдой то, что они делали полчаса назад на его диване?

Уже совсем стемнело, и он провожал ее по заснеженным улицам городка, иногда они останавливались и целовались, и он снова, в который раз, говорил ей, что любит ее.

— Не нужно так часто говорить об этом, — прошептала Наташа.

— Почему? — удивился он.

— Ну, это такие слова. Их нужно говорить редко.

— А-а! — понимающе протянул Сашка, и они стали снова целоваться.

### Глава 5

Вернувшись домой, он снова и снова, словно кинопленку, прокручивал события минувшего дня и, в конце концов, решил, что все получилось не так уж и плохо. Он даже простил себе свой жуткий провал, найдя оправдание в том, что если бы он овладел Наташей, то неизвестно, было бы ли ей это приятно.

Раз она еще ни с кем.

Он снова вспомнил Петьку и его рассказы о том, сколько возни бывает с целками, что они и кричат, и плачут, и дерутся, и кусаются, и что сломать целку — это здорово, но не всегда проходит все так гладко, как хотелось бы.

От этих размышлений он впал в умиротворение и снова вспомнил, что Наташа сказала ему: «пионерчик ты мой!» Что она имела ввиду?

Он думал и думал, почему она так сказала? Хорошего объяснения не было.

В голову лезли всякие догмы, которыми была заполнена его прежняя жизнь.

«Пионер — всем ребятам пример» — нет, это не подходит.

«Пионер уважает старших и помогает младшим» — тоже не отсюда.

Он рассмеялся. Почувствовал, что засыпает, и вдруг до него дошло, он понял, что она хотела сказать, что вот он пытается сделать это первый раз — значит, он — пионер.

«Боже, откуда такая каша в голове»? Это было последнее, что мелькнуло в его сознании перед тем, как он впал в сон. Он словно провалился.

Отныне он смотрел на Наташу с чувством собственника. Она была его девушкой. В школе он подходил к их классу, и все знали, зачем он пришел. Он еще был у дверей, а по классу словно пролетало нечто неуловимое, какой-то шелест, и Наташа поднимала голову и смотрела на Сашку. Затем она вставала и шла к нему. Почти все переменки они стояли в коридоре, оперевшись спинами на подоконники, и говорили, говорили, говорили.

В школе они вели себя, как святоши. Сашка даже не решался взять ее за руку, а ведь это было в порядке вещей для тех парочек, про которых все говорили, что «они ходят». Про Сашку и Наташу тоже так говорили, но в стенах школы Сашка не позволял ничего такого, что, по его мнению, как-то могло бы навредить репутации девушки.

Он, как и прежде, проходил курс сексуальных наук в туалете, только теперь Петька, рассказывая свои байки, поглядывал на Сашку уважительно, словно искал поддержки или хотя бы одобрения. Но Сашка помалкивал.

Хотя к заветной черте он приблизился так близко, что было даже несколько страшновато. В основном он, конечно, боялся, что Наташа забеременеет. Петька редко касался этой темы, если его послушать, то этой проблемы и не существовало вовсе. Иногда, правда, он говорил, что «успел вынуть», что «кончил ей на живот». Еще реже упоминались известные резиночки, однажды они даже выпали у него из кармана. Петька собрал их с пола, всего было четыре пачки, собрал и положил назад, в кармашек куртки.

При этом он громко заржал.

— Инструментарий! — добавил он, подняв кверху палец.

Сашка едва сдержался, чтоб не попросить себе пачечку. Хотя бы в долг. Он боялся, что Петька поднимет его насмех. Всем станет известно, что он, Сашка, занял у Петьки презервативы. И, главное, все будут знать, с кем он их будет, так сказать, использовать по назначению. Инструментарий!

Сашка порывался купить себе этих изделий, он несколько раз заходил в аптеку, но очередь у окошка никак не рассасывалась, поэтому он, повертевшись у витрины, уходил несолоно хлебавши.

Можно было бы поручить кому-нибудь совершить покупку. Но кому? Нужен был надежный человек, но такого не было. Надежность эта определялась не только необходимостью молчать, но и тем, чтобы ему, этому покупателю, продали заветную пачку без крика и шума.

То есть, нужен был кто-то постарше. Но такого человека не было.

Еще одна проблема почти постоянно беспокоила его. Говорить-то об этом как-то неловко. Словом, член у него почти все время стоял. Он надевал тугие плавки, но, увы, это было бесполезно. То есть, все равно было заметно. И Сашка решился спросить Петьку, нет ли у того такой проблемы. «Гордись, дурко!» — расхохотался Петька.

Особенно трудно было во время уроков. Собственно, сидеть за партой вроде ничего, а вот, если вызывали к доске, то тут приходилось тяжко. Что делать, если ты лицом к классу, с брюками, оттопыренными в таком важном месте? Когда алгебра или геометрия, то спасение есть, делай вид, что пишешь на доске, а вот на литературе надо стоять в полный фас и бормотать что-то там про Наташу Ростову и Болконского.

Интересно, у Болконского тоже так стоял при виде Наташи?

Ведь в то время, судя по фильму, брюки были вообще в обтяжечку.

Несколько раз Сашка рассматривал и трогал себя, удивляясь, как это получается, когда практически из ничего получается такая большая и твердая конструкция. И вот это он должен погрузить в девичье тело? «Вставить», как говорил Петька. Если ему верить, то получалось, что во всей процедуре есть два самых классных момента, это — «вставить» и «кончить».

Про то, что «кончить» — это здорово, Сашка знал уже с двенадцати лет.

Это произошло как-то почти неосознанно. Он лежал в постели и вдруг представил, что обнимает свою одноклассницу Леночку, к которой он был тогда неравнодушен. Неожиданно для себя самого он схватил свою подушку, обнял ее и вообразил, что это и есть Леночка. Дальнейшее выглядело, видимо, не очень красиво. Он еще сильнее стиснул подушку по диагонали, получилось нечто вроде куклы. И вот эту-то куклу он вдруг оседлал и задвигался на ней, как на лошадке. Кровать сильно, ритмично скрипела, но он не боялся, дома никого не было, а мощное, неведомое ощущение заставляло двигаться его резче, сильнее. Что-то нарастало, зарождалось в его теле, и сладкая судорога, пронзившая его, была как спасение, как освобождение от неизвестного бремени. Он почувствовал, что из него что-то выплеснулось, что это было?

И сразу настал покой. И Леночка вмиг вылетела из головы.

Впоследствии он понял, что не подушкой единой жив человек.

Оказалось, что рукой это делать, пожалуй, даже приятнее.

Еще изумляла струйка, которая выплескивалась из него при этом. Немного позднее в туалетной академии ему объяснили, что если эта густая, беловатая жидкость попадет девушке «туда», то та может забеременеть. Но как же она туда попадет?

А вот для этого, оказывается, природа и предусмотрела такое чудное превращение мужского члена. Став большим и твердым, он легко доставляет заветную жидкость в нужную точку.

Для обеспечения контакта мужчина должен, обязан (какая сладкая обязанность!) вставить член в свою избранницу. И делать так, чтобы жидкость выплеснулась. То есть, двигаться туда-сюда. А еще природа предусмотрела, чтобы при этом обоим, и мужчине, и женщине было приятно. Очень приятно.

Иначе никто бы размножаться не захотел.

Вот теперь, в основном, все было понятно. Но все равно страшновато.

И это понятное, но непознанное, манило к себе уверенно и неотвратимо.

Беспокоило еще одно. С кем поговорить об этом? Дело в том, что у Сашки… Это самое… Торчал вертикально вверх. А он, Сашка, был уверен, что для осуществления мечты необходимо, чтоб был перпендикуляр. И снова пришлось советоваться с Петькой. «Ну ты дуб! Перпендикуляр нужен для орального секса». «Какого, какого?» «Орального! Но про это потом. А для обычного контакта нужно, чтобы стоял на одиннадцать часов. У девок приемная тоже расположена снизу вверх, а не перпендикулярно, как ты думаешь».

Снизу вверх? Тогда это меняет дело!

Сашка снова рассмотрел себя и несколько успокоился.

Его мужские часы показывали полдвенадцатого.

А с Наташей все было хорошо. В том смысле, что никто не пытался у него ее отбить. Хотя она была очень красивая. Прежде Сашка замечал, что стоило образоваться какой-нибудь парочке, как тут же в их отношения вмешивался третий и начиналась небольшая драма. К Сашке с Наташей никто не лез, и это было чудесно.

### Глава 6

Они встречались, как и прежде. Зима заканчивалась, и Сашка с нетерпением ждал весны. Ему хотелось пойти с Наташей в лес. Ему казалось, что там им никто не будет мешать. Или к речке. Дома они все время оказывались под присмотром, и хотя каждый раз они закрывали дверь и ласкались до одури, все равно Сашка даже не предпринимал решительных действий, так как знал, что совсем рядом, за стенкой кто-то есть.

На Восьмое марта он совершил подвиг. Он раздобыл для Наташи розы. Введя себя в режим жуткой экономии, он смог к нужному дню собрать необходимую сумму и, несмотря на заоблачную цену, Сашка таки купил три заветных цветка. Цветам Наташа очень обрадовалась.

Она сразу все поняла. Так и сказала: «Ты, наверное, месяц не обедал?»

Она ошиблась на пару дней.

Но Сашка был доволен. Он видел, как ее тронули его цветы.

Двенадцатого марта состоялась свадьба его двоюродной сестры. И Сашка позвал Наташу. Молодежи было довольно много, и когда все слегка выпили, то вдруг выяснилось, что в природе имеется избыток любви. Дело в том, что Сашкина сестрица выходила замуж за парня, родители которого имели собственный дом.

Разгоряченный вином и танцами молодняк стал то и дело выскакивать во двор.

— Пойдем, прогуляемся, — прошептал Сашка прямо в ушко Наташе.

— Пойдем, — ответила она, почему-то погрозив ему пальчиком.

Сашка балдел оттого, как классно она выглядела. Короткое розовое платье с большими белыми цветами, Застежка на груди, книзу такое широкое. Когда она танцевала, то ее ножки обольстительно обнажались. А прическа! Вроде ничего особенного, но ее волосы лежали по плечам так классно, что Сашка во время танца не мог удержаться, чтоб не погладить их ладонью.

А еще во время танцев, когда слегка притушили свет, он притянул Наташу к себе и обалдел, он словно впервые ощутил холмики ее грудей, касания ее коленей.

И вот теперь они шли прогуляться.

Вечер, к счастью, был теплый, не пришлось надевать плащи.

Поднималась луна. Огромная, оранжево-желтая.

— Куда пойдем? — спросила Наташа.

— Сюда, — сказал Сашка и потянул ее за руку.

Хотя, честно сказать, сам не знал, куда им идти.

И они пошли по двору, с трудом различая предметы вокруг себя.

Перед Сашкой выросло некое строение, он догадался, что здесь хранят сено. Он потянул к себе Наташу и оперся спиной на дощатую стенку. Целоваться начали сразу, жадно, страстно, словно не виделись целую вечность.

Сашка поразился тому, какая была Наташа. Она словно прилипла к нему. Она сама прижималась к нему, будто замерзла. Прежде он всегда должен был преодолеть ее некое сопротивление. Это было, как ритуал, она всегда его немного отталкивала, словно не хотела объятий. Это все, конечно, было только в начале. Потом она забывала про все.

Но сегодня перед ним была совершенно другая Наташа.

Видимо, на нее повлияла атмосфера свадьбы, легкое вино и танцы впотьмах.

И Сашка почувствовал, что Наташа хочет.

Да, да, именно это сладкое и немного вульгарное слово отражало ее состояние. Она хотела. И Сашка хотел. Они оба хотели. И что они должны были делать?

Что они могли делать?

Что Сашка должен был делать?

Здесь у стенки сеновала. Что делать?

— Наташенька, Наташенька, — шептал он, скользя ладонями вверх по ее бедрам.

Наташа тихо вздыхала и совсем не отталкивала его руки.

И, о, боже, он стал трогать ее там, между ног, поражаясь тому, как ладненько на ней все сидит, и снова она не противилась. Значит, можно? Но как? Как? Он резко развернул ее и прижал к стенке, но что это меняло? Раздевать ее прямо тут, в чужом дворе? Да ведь их обоих видно за десять метров!

Что делать?

И неожиданно для себя самого он, словно мелкий воришка, стал отодвигать в сторону ее трусики как раз там, в самом узком месте, некоторая свобода в ее одежде позволяла это сделать, и, удивительно, у него получилось.

У него получилось! Под его пальцами была… Что было под его пальцами?

Ну, да, это самое. Густые волосики, небольшой холмик, разделенный бороздкой. И Сашка сделал то, что уже делал не раз прежде. Он провел пальцем раз, другой и с диким восторгом почувствовал, что его (палец) пропускают внутрь.

И он ввел его, и Наташа громко охнула, дернулась всем телом, но Сашка, словно зверь чувствовал, что это не все, что можно попытаться достичь большего. Он освободил левую руку и стал быстро расстегивать молнию на своих брюках. Его напряженный герой выскочил на свободу со скоростью и прытью засидевшегося на привязи кобеля.

Сашка что-то хрипло и горячо шептал Наташе, но это были лишь слова, главное происходило там, внизу. Сашка двинул своего героя туда, где уже была его ладонь, но ему что-то мешало, и он понял, что.

— Раздвинь ноги, — прошептал он, ужасаясь своей наглости.

Но самое удивительное, что он был услышан и что она слегка развела колени.

Теперь вроде ничего не мешало, он стал тыкаться в том направлении, где уже был его палец, но странное дело — ничего не получалось. Еще и еще. Еще.

И никак.

Он задыхался, он чувствовал, что еще немного, и он не выдержит этой сладкой пытки, ему казалось, что его кровь вот-вот закипит, и вдруг ему почудилось, что он на правильном пути, он дернулся, и в это мгновение Наташа вдруг резко вскрикнула:

— Ой, мне больно! Мне больно! Ты слышишь, мне больно! Перестань!

«Целка! Я ломаю ей целку!» — мелкнуло в его разгоряченном мозгу.

И в ту же секунду дикий, неудержимый оргазм сотряс его тело, и он стал кончать, выплескиваясь куда-то туда, в жаркую долину ее лона, но никакого контакта уже не было, он жадно, страстно прижимался к ней и делал свои дерзкие, бесстыдные движения, но все это было уже не то, он понял, что опять оконфузился, может быть, еще хуже, чем было в тот раз, у него дома.

— Что ты наделал? — это были ее первые слова, когда они пришли в себя.

— А что? — спросил он.

— Кажется, ты меня всю обрызгал этим…

— Да нет, не всю.

«Господи, что несу?» — подумал он.

— Как мне идти в дом? — прошептала Наташа, совсем не оценив его юмора.

— На, вытрись моим платком.

— Давай его сюда. Боже, как много!

И она взяла его платок и, подняв подол, стала вытирать бедра, а он стоял рядом и смотрел, как она это делает, и ему хотелось одного — разреветься от досады. Ведь она хотела, она ему давала, а он…

Какой пассаж!

Затем он взял ее за руку, и они медленно пошли обратно. В доме они никак не могли привыкнуть к яркому свету. Кто-то что-то ему говорил, предлагали выпить за счастье молодых, и он выпил. Затем он почувствовал, что Наташи рядом нет, и хотел идти ее искать. Однако вместо этого ему снова предложили выпить за здоровье молодых. «Каких молодых?» «Ах, все тех же!» «А они что, после предыдущего тоста не выздоровели?» Его юмор оценили. Грохнул смех. И он опять выпил. И почувствовал, что его повело, почему-то стало очень весело. И он снова с кем-то выпил. Потом ему стало грустно. Он стал читать Есенина какой-то длинноногой девушке, потом они танцевали, и он предлагал ей пойти измерить объем сеновала, вдруг животным не хватит на зиму сена, она хихикала, а Сашка пытался украдкой расстегнуть застежку ее юбки.

И совершенно неожиданно ее юбка упала вниз. Как-то так, вся сразу. Раздался громкий визг, но Сашка никак не мог увязать падение юбки со своими деяниями. Последнее, что он помнил, было то, что кто-то заботливо и решительно выводил его в другую комнату, там почему-то было темно и прохладно. Кажется, он уткнулся мордой в холодную подушку. Или ему помогли уткнуться?

И эта подушка была самым лучшим ощущением свадебного вечера.

### Глава 7

Утром сильно болела голова. Но самым ужасным было воспоминание о том, что произошло у сеновала. Ведь это уже второй раз! Что делать дальше?

Как смотреть в глаза Наташе?

Как?

Весна стала быстро вступать в свои права. На крышах сараев заорали кошки, озабоченные извечной проблемой размножения. Диспуты в туалете обрели новый импульс. Девчонки сбросили зимние одежды, что вызвало особый прилив живого непреходящего интереса к ним со стороны пацанов. Еще бы, платья и юбки девочек стали такими короткими, что почти любое движение их обладательниц приводило к тому, что мелькал край маленьких трусиков, и это приводило всех парней в жуткое возбуждение. Дух любви заполнил школьные коридоры.

А особенно раздевалки, куда все еще нужно было сдавать плащи и куртки, но именно здесь, в раздевалке, девчонку можно было слегка зажать в угол, и, если она не сильно сопротивлялась, что означало, что ей приятны такие заигрывания, так вот, если она не визжала, не кусалась, а лишь молча старалась отдернуть жаркие, обхватившие ее грудь ладони, то можно было еще понаглеть и скользнуть к ней рукой под юбку, в диким восторгом ощутив под пальцами ее тугой, плоский живот, ладно обтянутый тонкими колготками поверх маленьких, смешных трусиков.

А если девчонка была без колготок! Тогда это был полный отпад!

В середине марта Лешка радостно объявил, что «сделал Ленке». Теперь он стал почти на одну ступень с Петькой, а Сашка чувствовал, что скатывается все ниже и ниже, что его скоро будут пускать в туалет только по нужде.

Сделал и проваливай! И хотя никто его никак не унижал, над ним не смеялись, но он сам чувствовал свою ущербность. Пацаны громко смеялись над очередным анекдотом, а он молчал, особенно, если в анекдоте шла речь о том, как у кого-то не получилось. В анекдотах это было смешно, но Сашка знал, что это совсем не смешно в жизни. В анекдотах у кого-то «плохо стоял», а у Сашки с этим было все чудесно, но он все равно очень переживал из-за того, что у него с Наташей ничего не выходит.

— Как живете-можете?

— Живем хорошо — можем плохо!

— Значит, выходит — хорошо?

— Выходит хорошо — входит плохо!

Петька громко ржал, рассказывая этот анекдот, а Сашка думал, кто сочиняет эти анекдоты? Все новые и новые! Неужто они рождаются сами?

Сашка очень страдал.

Хотя его отношения с Наташей, казалось бы, не изменились. Теперь они подолгу гуляли вечерами, у них была своя беседка в детском садике, часто они шли на стадион или в школьный двор, всюду они находили тихое местечко, где им никто не мешал и можно было целоваться до боли в губах, расстегивать многочисленные пуговицы и трогать, ласкать горячую девичью кожу, грудь, бедра, живот.

И там, внизу, между ног.

Это было какое-то волшебное место. Когда его пальцы достигали горячей, влажной щелки — Наташу словно подменяли. Она стонала и охала, она крепко сжимала его руку, сжимала, но не отталкивала, Сашка знал, что ей очень нравится то, что он делает, он даже спросил ее, как ей лучше, когда его палец вот тут или тут. «Чуть выше», — едва слышно прошептала она. Он стал трогать ее повыше, удивляясь, что навстречу его пальцу выскочил какой-то маленький язычок, Сашка слегка коснулся его, и девушка громко застонала, она стала резко дергаться на его коленях, она вскрикнула, что это с ней, и тут он понял, он вспомнил, что Петька говорил, как девчонки кончают оттого, что их гладят в этом месте. Поэтому он еще крепче прижал к себе Наташу, она дергалась так, что могла и упасть, но Сашка все держал и держал ее, продолжая свои бесстыдные погружения пальца.

И вдруг она затихла. Ее тело как-то странно потяжелело.

Она дышала жарко и глубоко. Ее голова бессильно лежала на его плече.

Сашка продолжал слегка шевелить пальцем.

— Не надо больше, — едва слышно прошептала она, тронув его руку.

— Что с тобой? — спросил он тихо.

— Не знаю.

— Тебе было хорошо?

— Да. Но мне стыдно.

— Почему?

— Не знаю. Какие-то животные инстинкты.

— Знаешь, что это было?

— Что?

— Ты, похоже, кончила.

— Да, наверное.

— Я слышал, девчонки сами себе так делают. Это правда?

— Да, некоторые делают.

— А ты делаешь?

— Нет.

— Значит, это впервые?

— Так сильно — да. Прежде было что-то похожее, помнишь, в подъезде?

— Помню. И что ты чувствуешь?

— В голове пусто. Все тело звенит, как после гриппа. Легкость какая-то.

— Наташа.

— Что?

— Я очень хочу по-настоящему. Что ты молчишь?

— Не знаю, что сказать.

— Давай сделаем это.

— Я боюсь.

— Чего боишься? Мы ведь любим друг друга. Правда?

— Правда. Но я боюсь.

— Ты не представляешь, как я хочу. Я умираю от любви к тебе.

— А если мы договоримся с тобой?

— О чем?

— Ну, я знаю, что эта проблема не только у нас с тобой…

— А у кого еще?

— Почти у всех девочек, которые встречаются с мальчиками.

— И что?

— Я знаю, что почти все делают так.

— Как?

— Ну, так, как ты сделал мне сейчас. А девочки это делают мальчикам.

— Как?

— Не придуряйся! Ты знаешь, как.

— Но ведь это совсем не то.

— А ты знаешь, как «то»?

— Нет. Но я думаю, что совсем по-другому.

— Но если нельзя иначе, то лучше так, чем никак.

— Ну, наверное. Только почему нельзя?

— Можно подумать, ты не знаешь!

— Не знаю. Почему?

— Потому что я еще ни с кем.

— Ну, так давай со мной. Или ты мне не доверяешь?

— Доверяю. Но нужно потерпеть.

— Сколько терпеть? Ты посмотри на наш класс. Или на ваш. Все перетрахались!

— Как грубо ты говоришь! Так уж и все!

— Не все, конечно. Развитие у многих задерживается.

— Что значит «задерживается»?

— А то и значит, что у некоторых девочек ни сиськи, ни письки.

— Фу, какой ты!

— Ну, посмотри на Таню Горелину.

— А что? Она очень хорошая девочка.

— Не спорю. Но Танечка не вызывает никаких греховных мыслей.

— Потому что вы все коты.

— Кто коты?

— Вы — парни. Только об одном и думаете.

— А вы, девочки, об этом не думаете? Только честно.

— Думаем. Но иначе, чем вы.

— Не смеши. Вы просто боитесь, вот и вся разница.

— А вы не боитесь?

— Чего?

— Беременности. Огласки.

— От беременности есть средство. От огласки тоже.

— Какое?

— Выбирать парня, которому доверяешь.

— Дело в том, что мы, девчонки, мечтаем, чтобы звучала одна нота, а вам, парням хочется пробежаться по клавишам.

— Говоришь мудрено, но понятно.

— И потом мы все же кое-что теряем, а вы нет.

— Ну эта потеря только для первого раза.

— Но каждый хочет, чтобы первым был он.

— Тут ты права. Но я-то о другом.

— О чем?

— О том, что многие обогнали нас с тобой.

— Ну ведь не все.

— Еще не хватало, чтобы — все.

— Потом, пацаны часто привирают. Так что — не все нас обогнали.

— Конечно! Не все, но большинство. Но главное даже не в том, все или нет.

— А в чем?

— В том, что я хочу тебя. Люблю, понимаешь?

— Понимаю. Если любишь — потерпишь.

— Сколько?

— Не знаю. Я еще не готова к этому.

— Что значит «не готова»? Ты вспомни свадьбу или как тогда у меня дома!

— Что ты хочешь сказать?

— Что ты была вполне готова! Просто я был лопух.

— Тебе не кажется, что ты мне хамишь?

— Кажется. Извини. Хотя, согласись, я был лопух.

— Ты мой глупенький, хороший мальчик.

— Да, да. Твой. Глупенький. Я хочу тебя.

— Терпи.

— Скоро терпелка лопнет.

— Не лопнет.

— Лопнет.

Наташа притихла. Ему даже показалось, что она заснула.

Он сидел, не шевелясь, боясь ее потревожить. Он думал.

Он был поражен.

Никогда они с Наташей еще не говорили так откровенно.

Поди ж ты! Что важнее, добиться физической близости или вот такой степени откровенности? Разве он мог говорить так с какой-нибудь другой девчонкой? Нет, конечно.

Но все равно очень хотелось.

### Глава 8

До весенних каникул оставалась всего неделя. Весна выдалась ранняя и теплая. Сашка совсем очумел. Оказалось, что те ласки, о которых они договорились с Наташей, только сильнее распаляют его. Он стал плохо спать. Каждую ночь ему снилось, что он овладевает Наташей, овладевает по-настоящему, при этом ему было так хорошо, так чудесно, что проснувшись, он долго не мог прийти в себя и понять, что это был лишь сон.

Еще оказалось, что когда Наташа трогала его там, внизу, то получалась как-то не то, чтобы грубо, но как-то жестко, его орган требовал более нежных прикосновений, но Сашка стеснялся сказать об этом девушке.

Они стали ходить в дальний угол парка, вечерами там просто витала аура любви. То тут, то там раздавались подозрительные шорохи и тихий шепот, который невозможно спутать с каким-то другим звуком. Это был шепот любви. Поначалу Наташа не хотела идти в эту таинственную темноту, но Сашка вел ее, вел, крепко держа за руку, вел почти насильно. И Наташа шла.

Однажды они чуть не наступили на парочку, которая, расположилась прямо на молодой травке, видимо, они лежали на плаще, и несмотря на то, что видно было очень скверно, Сашка замер от вида голых женских ног, они, эти ноги, были бесстыдно раскинуты, полусогнуты в коленях, но самое жуткое было в другом, между этими голыми ногами сильно и ритмично двигался мужской зад, жаркое дыхание сопровождало всю эту сцену. Сашка едва не задохнулся от волнения, когда взглянул на все это. Он потянул Наташу в сторону, он знал, что и она все это видела, и ему хотелось только одного — повалить ее на траву и делать ей, делать так, как делал тот парень, лежащий на своей девушке в двадцати шагах от них.

А вдруг это был Петька?

Сашка обнял Наташу, некоторое время они целовались стоя. Потом он согнул ее назад, его руки непрерывно гладили ее, он расстегивал ее плащ, задирал короткую юбку, трогал плоский живот, туго обтянутый тонкими трусиками.

Ему хотелось снять с нее трусики, но мешали эти чертовы резинки для чулок.

И он сделал, как обычно. То есть сдвинул трусики в сторону.

И совсем потерял голову. Шепча хриплым голосом: «ну, пожалуйста, ну, прошу тебя», он бережно уложил ее на свой плащ и страстно прижался к ней, он торопливо, словно опаздывал, расстегнул свои брюки и начал тыкаться в жаркое местечко между ее бедрами, он навалился на Наташу, совсем как тот парень, что расположился невдалеке со своей девушкой, но у него, у Сашки, в отличие от того парня, ничего не получалось. Он чувствовал, что тычется то в ее живот, то в бедро, то в ткань трусиков.

Страсть его нарастала, и он разрядился, как всегда, то есть, мимо.

Да что же это такое!

Некоторое время он лежал сверху, опираясь на локти, чтоб не сильно давить на нее. Затем он откинулся и лег на спину. Сквозь ветви деревьев были заметны яркие звезды. Откуда-то издалека доносились звуки городской жизни.

Наташа села, стала поправлять одежду и вытираться платочком.

— Приди завтра ко мне, — сказал он вдруг жестким и твердым голосом.

— Хорошо. Во сколько? — тихо и покорно спросила она.

— Сразу после школы, — ответил Сашка, сказав себе: «Все! Или — или!»

Уже с утра он начал волноваться. А вдруг мать вернется с работы раньше обычного. Братан учился во вторую смену, но и он мог ввалиться в самое неподходящее время.

И презерватив. Сашка так и не разжился этой штуковиной. Можно было сделать попытку попросить у Петьки. Но как сделать так, чтобы тот не понял для чего?

И Сашка решил спереть у Петьки презерватив.

Обстоятельства снова оказались на его стороне. В этот день была физкультура. И когда все пацаны, как оголтелые, бегали по спортзалу, Сашка тихо выскочил в раздевалку, подбежал к шкафчику, в котором висела Петькина одежда и ловко и безошибочно сунул руку в верхний карман его куртки. Он чуть не подпрыгнул от радости — заветные пакетики были на месте. Сашка схватил два из них и, не останавливаясь, бросился обратно в зал, на ходу пряча добычу в карман своих спортивных брюк. Наверное, это было первое воровство в его жизни.

Но ведь для святого дела!

Домой он не шел. Он летел. Слава богу, никого не было. И первым делом он решил научиться надевать это изделие, так как хорошо помнил рассказы Петьки про то, как кто-то не так надел.

Нет, вроде все было просто и понятно. Он все время думал о Наташе, его орган задорно торчал кверху. Сашка приложил изделие к кончику и покатил его вниз.

Получилось. И что теперь? Так и ходить, поджидая Наташу?

Так сказать, «всегда готов!»

Ну, не снимать же! Потом, вдруг он порвется, когда начнешь снимать?

Жалко!

Еще возникла мысль, а цело ли изделие? Но тут он беспокоился недолго.

Наверняка цело. Пакетик-то был неповрежден. Сашка походил по дому.

Ощущение было непривычным. Словно чья-то рука крепко держит за суть.

Раздался звонок, кто-то пришел. Сашка подошел к двери.

Это была она.

О, она даже не заходила домой! Так и пришла в школьной форме.

Привет тебе, любимая! А я вот принарядился к твоему приходу!

Конечно, он так подумал, но не сказал.

Она стала разуваться, а Сашка погладил ее по спине и прошептал:

— Как хорошо, что ты пришла.

— Я не стала заходить домой, — прошептала Наташа.

— И правильно.

— Что правильно? Через час мне надо быть дома, иначе начнут искать.

— Да ну! Разве ты под таким контролем?

А сам подумал: «А мы успеем за час?»

И они пошли в его комнату. Наташа даже не спрашивала, где его мать и брат.

Все и так было ясно.

Сашка потянул ее к дивану. Они сели рядом, он обнял Наташу. Сколько раз они уже так сидели, сколько раз обнимались? Но впервые их объятия были дополнены новыми ощущениями. Во-первых, Сашка чувствовал: «Наташа знает, зачем пришла», и, во-вторых, у него была надета эта штуковина, создававшая такое незнакомое ощущение там, внизу.

— Не бойся, — прошептал он, заваливая ее на диван. Она покорно легла.

Торопливо и несколько суетно он стал раздевать ее. Нет, конечно, не догола. Расстегнул застежку платья на груди. Дальше была голубая комбинация, белый лифчик. Он стал целовать ее в шею, а сам начал гладить ее ноги выше колен.

Она не противилась.

Его сердце буйно колотилось. Неужели? Неужели сейчас?

— Приподнимись, — хрипло прошептал он, стаскивая с нее белые трусики.

Он бережно положил их на стул и припал к ее губам, лаская рукой ее бедра.

Затем решительно, он сам удивился, как сравнительно спокойно он это сделал, он расстегнул свои брюки и сдвинул их вниз вместе с трусами. Наташа дышала жарко, резко, Сашка прижался к ней.

— Саша, Сашенька, я боюсь, — зашептала она.

— Не бойся, я надел это, — хриплым голосом ответил он.

К его удивлению Наташа скосила глаза вниз, словно хотела удостовериться в том, что он сказал. Но оказалось, она увидела другое.

— Боже, какой он огромный, я боюсь, Сашенька!

— Не надо бояться, я буду осторожен, ну, пожалуйста, ну, милая.

— Нет, нет, ты что, он не войдет в меня!

— Войдет, вот увидишь, все будет хорошо. Ну, Наташа! Ну, пожалуйста!

Ну ты ведь трогала меня, знаешь, какой он. Наташа, ну, Наташа.

Он стал раздвигать ее ноги, которые она пыталась судорожно сжать. Она же продолжала что-то лепетать про невозможность их близости, а Сашка вдруг решил, что нужно просто начать целовать ее, не давая ей опомниться.

И он припал к ее губам. Свободной рукой он гладил ее грудь, пытаясь запустить пальцы под лифчик, но последнее получалось плохо, и он сдвинул ладонь вниз на более знакомую территорию. И это подействовало.

Наташа больше не сжимала ноги. И Сашка, хмелея от предчувствия, бережно и осторожно раздвинул ее колени и лег на девушку. Лег, опираясь на локти, ему казалось, что ей будет неприятно, если он навалится на нее всем своим весом. Безумно хотелось только одного. Терпеть было невозможно.

И Сашка стал двигаться, ища заветную щелку. Он тронул место предполагаемой высадки пальцами, там было жарко и влажно. И он направил туда свой орган, своего принаряженного героя. Ему показалось, что он на верном пути, и он сделал толчок. Лицо Наташи исказила гримаса, и она всхлипнула.

— Мне больно, Сашка, что ты делаешь! Мне больно!

— Наташенька, милая, я люблю тебя, — прорычал он и толкнул снова.

— Больно, ты с ума сошел, мне же больно!

— Наташа, я сейчас, так и должно быть, Наташенька, — и он снова толкнул.

Но его не пропускали. Может, толкать надо было сильнее?

Или он не туда попадает? И еще эти ее протесты!

И он решил остановиться и успокоить ее. И, наверное, зря. Потому что в ту же минуту Наташа заплакала, заплакала горько, громко, навзрыд.

— Что с тобой, что с тобой? — испуганно спрашивал Сашка.

Он по-настоящему испугался. Слезы ручьем текли из ее глаз, и казалось, что она никогда не перестанет плакать. Господи, что делать, как ее успокоить?

Все его желание, весь его любовный пыл вмиг улетучился, и, словно жалкая сосиска, свисало его достоинство в сморщенном чехле резинотехнического изделия.

— Наташа, Наташа, не плачь, ты что, я ведь ничего не сделал.

Она же захлебывалась от слез. Сашка не мог знать, что это нервный срыв.

Но он поступил верно. Он перестал ее успокаивать и просто лег рядом, заботливо одернув подол ее коричневого форменного платья.

Он лег рядом и стал легко гладить ее по плечу, и удивительно, но она вдруг затихла. Ему даже показалось, что она уснула, так как она почему-то повернулась лицом к стене и закрыла глаза. И что теперь делать?

Что делать?

### Глава 9

Спасение, как это часто бывает, пришло неожиданно.

Перед самыми весенними каникулами мать, получив почту, быстро разрезала конверт и стала читать письмо, затем она радостно сообщила, что к ним в гости едет ее двоюродная тетушка со своей дочкой. На неделю. Сашка видел пару раз эту тетку и каждый раз удивлялся, что она слишком молода, чтобы быть в таком родстве с его матерью.

Дело в том, что тетка была лишь на два года старше его матери. А ее дочь была старше Сашки всего на полгода. Сашка смутно помнил эту девочку, лет семь назад они с матерью были у них в гостях, и он видел ее. Еще бегали вместе по парку, помнится, там были какие-то аттракционы.

Ну, едут так едут. Особого значения этому Сашка не придал.

Он жутко переживал свои неудачи на любовном фронте. Даже кореша по туалетному ликбезу заметили его состояние, и Петька заботливо спросил:

— Чет ты, Санек, как в воду опущенный? Или Наташка не дает?

Знал бы Петька, как он был близок к истине!

Дома мать постоянно спрашивала, что это с ним, не болит ли чего?

В конце концов она решила, что ему недостает витаминов, и заставила его есть в безмерных количествах молодую редиску и морковку со сметаной.

Положение усугублялось тем, что Сашка решил, что Наташа его разлюбила и отдает предпочтение Димке из десятого класса. На вечере, посвященном окончанию третьей четверти, она несколько раз танцевала с Димкой, а Сашка стоял среди тех, кто не танцевал. Обида и ревность разрывали его сердце.

И он ушел с вечера.

Еще в прихожей он понял, что гости прибыли. Об этом красноречиво свидетельствовало красное девчачье пальто и серый женский плащ.

И смешная шапочка.

Сашка молча продефилировал в свою комнату. Через некоторое время в дверях показалась мать и сказала, что это очень некрасиво делать вид, что не заметил, что тетка и ее дочка уже приехали.

Что ж, будем делать красиво!

И Сашка вышел из своей комнаты и прошел в кухню. За столом сидел его братан, тетка и ее дочка. Однако! Сашка никак не ожидал, что она так повзрослела.

Большие черные глаза смотрели на него радостно и доверчиво. Длинные темные волосы красиво струились вниз, на плечи, на грудь. Сашке показалось, что на него повеяло чем-то родным и теплым. Он даже смутился.

— Теть Лена, здрасьте, и ты, Катя, здравствуй, — пробормотал он.

— Как ты вырос, племянничек! Садись к нам, садись! — заулыбалась тетка.

— Да, вот, вымахал, но что-то последнее время невесел, — сказала мать.

— Дак, влюблен наверное! — заявила тетка.

Сашка едва не подпрыгнул на стуле. Откуда она знала? Он опасливо посмотрел на Катю. Та смотрела на него, слегка улыбаясь, словно жалела. Сашка не знал, как сделать так, чтобы перестать быть центром внимания. Выручила тетка.

— Ничего, Катя у нас бойкая, она тебя расшевелит, — засмеялась она.

И Катя расшевелила.

После ужина, как водится, все двинули к источнику радости — телевизору.

Но Катя сказала, что не хочет ничего смотреть.

— Пойдем, покажешь, как ты живешь, — сказала она Сашке.

— Вот мои книги, вот маг, — показывал Сашка.

— А видика у вас нет?

— Нету, собираем на него.

— А у нас есть, но мы смотрим редко.

— А что смотрите?

— Да так, всякое.

— Все про любовь, наверное? — Сашка неожиданно для себя осмелел.

— И про любовь тоже, — улыбнулась Катя.

— Ну и что там, любовь?

— А что — любовь?

— Большая, наверное, любовь?

— Всякая. — Она засмеялась.

Сашка приоткрыл свой шкафчик:

— А тут мои железки, паяю понемногу.

— А это что у тебя?

Сашка повернулся. Катя рассматривала его стенгазету. Сашка вспомнил, для чего была предназначена эта выставка фотографий, и смутился. Но Катя не заметила его смущения и влезла коленями на диван. Шустрая! Это не Наташа.

Она стала рассматривать снимки, а Сашка стоял рядом и смотрел на нее.

Короткая юбка туго обтягивала ее попку. Были заметны контуры маленьких трусиков. Сашка почувствовал волнение.

«Но она же твоя родня», — раздался внутренний голос.

«Седьмая вода на киселе», — послышался другой страстный шепот.

«Да нет, нельзя, у тебя ведь есть Наташа».

«Наташа танцевала с другим. И вообще, ты должен попытаться».

«Не вздумай, будет скандал».

«Никакого скандала. Ты только попробуй. А там — сам увидишь».

Вот этот, последний совет, показался Сашке самым верным и мудрым.

И он тоже влез на диван и стал рассказывать Кате про фотки, а сам осторожно обнял ее за плечи. В этом объятии не было, как ему думалось, ничего любовного. Просто он обнял ее, чтобы она не упала, оправдывал он себя. Видимо, и она так подумала, потому что совсем не заметила его движения. Вот только голос у него вдруг предательски охрип.

— А это наш класс, — говорил Сашка, показывая пальцем.

— Ну и где тут твоя зазноба? — Катя наклонилась, чтоб вглядеться.

— Тут нету, — неожиданно для себя промолвил Сашка.

— А где же она?

— Кто?

— Ну, я не знаю, как ее зовут?

— Наташа. Она из параллельного, — произнес Сашка тихо, как на допросе.

— И что Наташа, не дает?

Казалось, вся кровь хлынула Сашке в голову. Он потерял дар речи. Он ожидал чего угодно, только не такого прямого вопроса. И, словно на сеансе гипноза, он тихо и обреченно ответил:

— Не дает.

В комнате повисла гробовая тишина. Сашка чувствовал, что покраснел, как рак.

— Нужно быть смелее, — рассмеялась Катя.

— Много ты знаешь, — прошептал он.

— Кое-что знаю, — ответила она.

— Научила бы…

Сашка так и не понял, как это из него вырвалось.

Он ожидал пощечины или насмешки, но она ответила:

— Посмотрим на твое поведение.

А вот после этих ее слов ему показалось странным, почему не падает потолок. Она ему пообещала! Было жутко, страшно, но сладостно. Она, его ровесница, она, его дальняя родственница, почти прямо пообещала приобщить его к любви.

Или он что-то неправильно понял? Нестерпимо хотелось задать уточняющие вопросы, но Сашка словно онемел. Он боялся, что возникшая надежда рухнет, как песочный замок. От волнения во рту стало невыносимо сухо. Пить!

— Хочешь пепси? — выдавил он из себя, боясь взглянуть в ее сторону.

— Давай, — ответила она, и он понял, что она тоже волнуется.

— Сейчас принесу, — и он помчался на кухню.

Потом они, как ни в чем не бывало, сидели на диване и жадно пили сладкую шипучую воду, теперь они болтали о том, о сем, и, казалось, не было этого короткого, многообещающего разговора. Но в их отношениях уже была тайна.

### Глава 10

На следующий день Катя вела себя так, словно никакого разговора и не было.

— Как будем развлекаться? — спросила она сразу после завтрака.

Ну, как? Можно в кино сходить. Но это — вечером. А так, прямо с утра?

Можно музычку послушать… Или на природу сходить. Можно в футбол.

Но в футбол она, видимо, не играет. Танцы, но это тоже вечером.

— Пойдем погуляем, — неуверенно сказал Сашка.

— Вскопайте-ка лучше огород!

Сашка повернулся на голос. Оказалось, что тетушка стоит совсем рядом.

— Ма, я же на каникулах, — заныла Катя.

— Ну и что! Вечером пойдете на гульки. А сейчас — копать!

Сашка взглянул на Катю и едва не рассмеялся. Какая у нее была физиономия!

Но что такое их огород? Так, одно название. Отвоевали две сотки под окнами.

Сашка спустился в подвал, взял две лопаты и вышел на улицу. Катя уже ждала его. Она вышла, надев поверх платья лишь куртку.

Они начали копать. Земля была сухая, но копалось легко. Хмурые тучи наползали с запада, чувствовалось, что вот-вот пойдет дождь.

Сашка копал быстро, а Катя стала откровенно сачковать.

— Слушай, я буду копать, а ты выбирай пырей, — предложил Сашка.

Так и сделали. Катя, присев на корточки, стала выдергивать белые корешки.

При этом ее округлые, обтянутые тонкими колготками коленки волнительно раздвигались, Сашка видел крепкое начало ее бедра, и сильное желание вдруг охватило его. Он снова и снова перебирал в памяти детали их вчерашнего разговора и думал, а было ли это вообще? Кате достался корень, который она никак не могла выдернуть, и Сашка присел рядом, чтобы помочь ей.

Он воровато взглянул на ее слегка раздвинутые колени и…

И ничего. А что он мог увидеть? Ее изящные бедра были обтянуты колготками.

Но сидя вот так, он видел ее ноги полностью. То есть, до самого интимного места. Но там, между ее бедрами, было темно, но эта темнота привлекала больше, чем если бы он вдруг увидел все как на ладони.

— Что, нравится?

Сашка чуть не подпрыгнул. Он взглянул на Катю, которая, ехидно улыбаясь, смотрела ему прямо в глаза. «Чего я жмусь?» — вдруг подумал он и ответил:

— У тебя классные ножки.

— А у Наташи?

— У Наташи — тоже.

— А у кого лучше?

— Не могу знать.

— Почему?

— Я твоих еще не трогал.

— Ну, а на взгляд?

— Кто же ножки оценивает на взгляд? Нужно потрогать.

— У тебя еще все впереди.

И его снова, как вчера, обдало жаром. Ему даже стало казаться, что она таким образом издевается над ним. Он встал и с остервенением воткнул в землю свою лопату. Теперь они работали молча. Стал накрапывать дождь.

Вернувшись в дом, он долго и с наслаждением мылся в ванне.

— Ты как китаец, — сказала Катя, когда он наконец вышел из ванной.

— Почему — китаец? — спросил Сашка.

— Я читала, что они моются по два часа, — рассмеялась Катя.

Пока Катя плескалась в ванной, Сашка перебирал свои магнитофонные записи.

Эх, знал бы, что так будет, попросил бы у Петьки бобину с записью, от которой все пацаны балдели. Там такая тихая музычка, но фоном идут женские стоны, вначале тихие, потом все громче и громче. Ежу понятно, что происходит. Петька говорил, что эта запись действует на девчонок не хуже эротического фильма. Помогает, если нет видака. Но, увы, придется обойтись тем, что есть.

Послышалось жужжание фена. Значит, Катя закончила водную процедуру.

Вскоре в дверь вежливо постучали. Сашка отворил, и Катя вошла к нему в комнату. На ней был длинный махровый халат и полотенце на плечах.

— Ну, что будем слушать? — спросила она, усевшись на диван.

— Да вот, звезды русской эстрады, — пробормотал Сашка.

Все его мысли были об одном. Что она, возможно, совсем голенькая под этим махровым халатом. Он включил маг и с деланной простотой плюхнулся на диван. Некоторое время они сидели неподвижно, слушая музыку. Потом Сашкина рука, словно сам по себе переместилась в сторону Кати, и он положил свою ладонь поверх ее ладошки. Нужно было что-то говорить. Но что? Про Грецию, что ли?

— Устала? — спросил он заботливо.

— Нисколько! — ответила она весело.

Сашка осторожно, как котенка, гладил ее ладонь.

— Ты делаешь маникюр? — спросил он, поднеся ее руку к свои глазам.

— Да, иногда, — ответила она.

— Какие у тебя тонкие пальцы, — тихо сказал Сашка.

Катя промолчала, а он вдруг поднес ее руку к своим губам и поцеловал.

Затем он обнял ее за плечи и притянул к себе. Совсем рядом были ее глаза, ее губы, он потянулся к ней и поцеловал. Какой это был кайф!

Губы Кати почти сразу слегка раздвинулись, Сашка понял, почувствовал, что она отвечает ему. Это было так непривычно. Чтобы первый поцелуй, и такой полноценный! С Наташкой они, пожалуй, никогда так не целовались. Через мгновение он ощутил, как ее маленький язычок скользнул по его зубам, раз-другой. И он понял, он вспомнил Петькину науку о том, чтобы, целуясь, проникнуть языком между губ партнера, и о том, как это здорово.

Он понял, что Катя, целует его именно так, и, шалея от собственной смелости, скользнул рукой под полу ее халата и от восторга замычал что-то совсем нечленораздельное. Было отчего! Под его пальцами была голая девичья кожа! Он коснулся ее тела где-то на животе и сразу повел руку вверх. О, боги! И грудь ее была голой! И он накрыл своей горячей ладонью эту чудную пирамидку, накрыл, поражаясь тому, что ее грудь была как раз по его ладони. Или наоборот, его ладонь идеально подходила для ее груди?

— Катя, Катенька, — зашептал он бессвязно, когда они прервали поцелуй.

— Саша, что ты, перестань, вдруг кто войдет, — выдохнула она.

И правда, ведь дверь была не на замке, и войти мог кто угодно.

И мать, и братан, и тетушка.

Но не было никаких сил оторваться от этой бесценной добычи, от этого юного тела, и Сашка снова потянулся к девушке, и они снова стали целоваться, только теперь его рука скользнула вниз по ее животу, ниже, ниже. Ничего себе!

Оказывается, кроме халата на ней вообще ничего не было!

Они продолжали свой бесконечный жаркий поцелуй, и Сашка тронул ее рукой там, внизу. Катя резко сжала бедра и не пропустила его пальцы.

— Катя, Катенька, ну, пожалуйста, — шептал он, словно в забытьи.

— Перестань, ну, потом, не сейчас, — услышал он ее тихий голос.

— Когда потом? — спросил он, оторвавшись от ее губ.

— Давай, ночью, — хихикнула она.

— Как ночью? — глупо спросил он.

— Ну, я приду к тебе.

— Но они ведь услышат, — он сделал ударение на слове «они».

— А мы тихонько, — сказала она.

— Разве это можно — тихонько? — теперь он сделал ударение на слове «это».

— Мы постараемся, — рассмеялась Катя.

Нет, это невозможно. Он не мог в это поверить. Ему даже показалось, что все это происходит не с ним. Сегодня ночью она придет к нему? Не может быть! Да она смеется над ним! Издевается. Но как убедиться, что она не шутит?

— Ты меня обманываешь, — сказал он тихо.

— В чем обманываю?

— Ты не придешь.

— А если приду?

— Я буду любить тебя всю жизнь.

— А как же Наташа?

— Не знаю. Но я буду любить тебя.

— Ты хороший мальчик. Не надо давать невыполнимых обещаний.

— Почему «невыполнимых»?

— Потому что мы уедем, а ты снова пойдешь к своей Наташе.

— Может, и не пойду.

— Пойдешь, пойдешь. И сделаешь ей.

— Что сделаю?

— То, чему научишься со мной. Я твоя училка.

— А как же ты?

— Что я?

— Ты как ко мне относишься?

— Как к мальчику, которому надо помочь. И потом, ты мне нравишься.

— А любовь?

— Любовь у тебя будет с Наташей.

— А с тобой?

— А со мной у тебя будет секс. Ведь ты хочешь этого?

— Хочу, — ответил он тупо.

— Вот и хорошо.

— Но как без любви?

— Глупенький, это тоже любовь, только короткая. Понял?

— Понял.

В коридоре послышался шум, и они быстро отреагировали. Катя запахнула халат. Сашка сел чуть поодаль. Кровь бешено стучала в висках, но этого, к счастью, ни видеть, ни слышать никто не мог.

— Вы здесь? — раздался голос братана.

— Здесь, здесь, заходи, — сказал Сашка.

— В кино пойдем? — спросил братан.

— Пойдем, пойдем, — ответил Сашка.

И вопросительно посмотрел на Катю.

— Не буду надевать пальто — тепло, — сказала она.

— И правильно, — сказал братан.

### Глава 11

В кино они сели рядом. Катя, Сашка, братан. Сашка скользнул взглядом по залу и увидел Наташу. И словно когтистая лапка сжала его сердце. Наташа сидела рядом с Димкой. Сашка тупо смотрел в их сторону и желал только одного, чтобы Наташа встретилась с ним взглядом. Но нет, она весело смеялась, ей, видимо, было приятно Димкино общество.

Свет стал гаснуть, и Сашка сразу положил ладонь на руку Кати.

Нет, во время фильма он не стал втихаря ласкать ноги своей соседки.

Вероятно, впервые ему хотелось, чтобы кино закончилось побыстрее.

И вообще, чтобы время шло поскорее. Ведь ему было такое обещано!

Когда фильм закончился, Сашка все-таки поймал на себе взгляд Наташи.

Она увидела, что он не один. Что с ним девушка. Что-то неуловимое мелькнуло на ее лице, и она опустила глаза. Димка держал ее за руку.

Выйдя на улицу, они с удивлением обнаружили, что, пока шел фильм, прошел сильный дождь. Всюду были лужи, с деревьев капало.

— Ты иди домой, мы еще погуляем, — сказал Сашка братану.

Тот стал ныть, что хочет побыть с ними.

— Иди, иначе больше не пойдешь. Мы скоро.

Братан понуро поплелся домой.

Сашка с Катей медленно шли по улице. Затем они вошли в темный переулок.

Остановились у ограды детского садика. Сашка осмотрелся. Вокруг никого.

— Строг ты с братиком, — сказала Катя.

— Ничего, пусть идет спать.

— Это была она? — спросила Катя.

— Кто?

— Наташа. Кажется, так ты ее называл?

— Какая Наташа?

— Зачем ты притворяешься, разве ты не понимаешь, о ком я?

— Я не знаю, кого ты имеешь в виду.

— Ту, которая на тебя и на меня посмотрела. Чуть не испепелила взглядом.

— Так уж и «испепелила».

— Так это была она?

— Она.

— Красивая. А кто это с ней?

— Парень из десятого.

— Дак, у тебя есть соперник?

— Похоже, — сказал Сашка и обнял Катю.

Они поцеловались. Сашка ощутил, что Катя как-то по особенному прижимается к нему. Всем телом. Он чувствовал ее груди, живот, бедра, колени.

«Словно лиана», — подумалось Сашке. Но ему это понравилось. То, как она прижималась. Ему хотелось только одного — повалить ее прямо здесь, на молодую траву. Но после дождя было так сыро, что об этом можно было только мечтать.

— Катя, Катенька, — шептал он, лаская ладонями ее бедра.

— Саша, Сашенька, — услышал он ее голос.

— Милая, милая, — говорил он, трогая через одежду бугорок ее лона.

Она совершенно не отталкивала его. Сашка чувствовал, что она готова на все.

Но как? И тут он вспомнил, что Петька говорил как-то про то, как он овладел Ольгой из десятого. Он рассказывал, что совершил это стоя. При этом вроде бы он заставил девушку нагнуться, а сам пристроился сзади. Сашке эта сцена казалась ужасной, как можно ставить девушку в такую неприличную позу?

Но получалось, что сейчас, когда лечь невозможно, но и терпеть нет сил, нужно попробовать Петькин способ. И Сашка решился.

— Повернись, пожалуйста, — проговорил он, помогая ей.

Катя удивленно посмотрела на него, но повернулась к нему спиной. Сашка успел заметить, что ее лицо было словно искажено какой-то болью. Что это? Теперь он стал обнимать ее сзади, он властно сжал ее груди через платье, стал целовать ее в шею, в плечо и несказанно удивился тому, что ее попка вдруг вжалась в него. Своим напряженным органом он ощутил упругость ее полушарий и жадно скользнул ладонями вниз по ее телу. Вниз, вниз.

И вверх. Сминая, увлекая к животу подол ее платья.

Под ладонями шуршал капрон ее колготок, его пальцы были уже на ее талии, а колготки все не кончались. Да как же их снимать! И вдруг случилось чудо.

— Подожди, я сама, — сказала Катя.

Сколько раз он слышал от пацанов, что девушка может сказать такие слова!

«Я сама». Нет, он не верил, что такое возможно. Не ослышался ли он?

И он отпустил Катю, а она, чуток отодвинувшись от него, залезла руками куда-то к себе чуть ли не грудь (так вот, аж где резинка ее колготок!), она что-то там ухватила и одним движением спустила колготки и трусики до самых колен. Сашке казалось, что это происходит не с ним.

Словно это не он. Сашка обнял Катю, прижался к ней. Теперь под его пальцами было ее совершенно голое тело. Он жадно ласкал ее ноги выше колен, трогал волосики лона. Самым кончиком указательного пальца он тронул ее заветную щелочку. Какая она была влажная! Да она хочет, она ждет его!

И, как продолжение чуда, он провел ладонью по ее спине, он почти не нажимал, но Катя стала нагибаться вперед. Сама! Он лишь как бы намекнул ей, чего ему хочется. И она послушно нагнулась! И если бы только это! Она сказала…

Нет, это было выше всех его фантазий! То, что она сказала.

— Давай, — прошептала она.

И Сашка стал торопливо расстегивать брюки. Словно боялся опоздать.

Затем он завернул Кате на спину ее платье, и теперь прямо перед ним белела ее совершенно голая, округлая попка. Его визита явно ждали.

Он вынул на свет божий своего напряженного дружка и направил его вперед.

Туда, в темноту между ее ягодичками. Прикосновение к ее голому телу было, как ожог. Но Сашка продолжал продвигать свое достояние вперед, кажется, что он взял низковато, но Катя пришла ему на помощь и сделала неуловимое движение задом, так, что он понял, что попал в цель. Вот так, сразу!

То, что у него так долго не получалось с Наташей, произошло легко и просто.

Он входил в девушку, и это ощущение описать невозможно. Он овладевал ею.

Впервые!

Овладевал!

Он был в ней!

Ее пещерка встречала его тесным входом, но он легко одолевал эту тесноту.

Он двинулся вперед насколько было возможно, и Катя тихо застонала.

И Сашка задвигался. Вперед-назад. Вперед-назад. Катя едва стояла на ногах от его сильных толчков. Наверное, она не падала потому, что держалась руками за изгородь. А еще Сашка крепко держал ее чуть ниже талии.

Он уже не думал, что эта поза некрасивая. Он овладел Катей и это было главное. Как во сне он слышал ее сдавленные стоны, он смог еще сообразить, что приближается кульминация и прошептал:

— Катенька! Милая! Катя, можно, я — в тебя?

— Да! Да! Да! — застонала она в ответ.

И он взорвался. Он проник в нее, насколько мог, и там, в глубине ее тайны, началось его извержение. Сладостное, судорожное, бесконтрольное. Он стонал и умирал. Он всхлипывал и рычал. Кажется, и Кате было хорошо. Но Сашка не был в этом уверен. Он думал только о себе. Он имел на это право. Это был расчет за все его предыдущие неудачи. Полный расчет. Полнейший расчет.

И вот все кончилось. Он слегка отодвинулся от Кати и оперся на заборчик.

Катя тоже приняла вертикальное положение и прижалась к нему. Они оба жадно хватали воздух. Сашка смотрел на нее, ему хотелось запомнить эту минуту. Вот девушка, которая теперь навсегда останется его первой любовницей. С ней он стал мужчиной. И нет ничего страшного, что все произошло вот так, стоя. В конце концов, наши предки предпочитали именно такую позу.

Спасибо предкам. На них можно все свалить.

Он потянулся к ней, и они поцеловались.

— Мы с ума сошли, — прошептала Катя.

Как здорово она это придумала! Они сошли с ума! Нет, точнее не скажешь.

— Тебе было хорошо? — спросил Сашка.

— Да, а тебе?

— Я так классно кончил, — тихо прошептал он.

— И я, — сказала она.

И она? Нет, он не поверил ей. Петька рассказывал, как девчонки кончают.

Что они визжат и кусаются. Громко стонут. Катя если и стонала, то совсем тихо. Нет, она не кончила. Просто она хочет сделать ему приятное, а потому так говорит. Но не мог же он сказать ей это. Кончила так кончила.

Сладкая истома охватила все его тело. Хотелось пить. Катя нагнулась и быстро привела в порядок свою одежду. Сашка тоже застегнулся.

— Пойдем? — спросила Катя.

— Куда?

— Домой, куда еще.

И они пошли, держась за руки, по темной улице.

В голове у Сашки чудно шумело. Словно он был слегка пьян.

Ему казалось, что его тело мелко-мелко дрожит.

### Глава 12

— Заждались мы вас, молодежь, заждались, — защебетала тетка.

— Мы так славненько прогулялись, мамочка, ты не представляешь!

Это сказала Катя. А Сашка не знал, куда глаза девать. Ему казалось, что тетка может догадаться, как «славненько» они прогулялись. Упаси боже.

Он прошел на кухню. В нос ударил запах алкоголя. Сашка понял, что мать с теткой раздавили бутылочку. Он не любил, когда мать выпивала, потому что после этого она начинала долго и нудно учить его и братана премудростям жизни. Собственно, премудрость была одна: нужно хорошо учиться и любить свою маму. Потому что ближе человека нет и не будет.

Но удивительное дело, сегодня мать не стала читать ему нравоучений.

— Поешьте, а мы устали, пойдем спать.

Она поднялась и пошла к себе. Сашка сел за стол, через минуту вошла Катя.

— Набрались наши матушки, — прошептала она.

— Дай им бог здоровья, — сказал Сашка.

— Твоя часто прикладывается? — спросила Катя.

— Нет. Но бывает.

— И моя также. Отец злится, но терпит.

— Давай пожуем, — предложил Сашка.

И они стали есть. Потом попили чаю.

— Половина двенадцатого, — сказал Сашка.

— Спать пора, — зевнула Катя.

— А как же твое обещание? — Сашка почувствовал волнение.

— Какое?

— Что ты ко мне придешь. Ночью.

— Но ведь мы уже…

— Не помню.

— Ты жулик.

— Ты обещала.

— Не помню.

— Катя!

— Что?

— Давай еще!

— Ты ненасытный.

— Но если хочется.

— Я устала.

— Не ври. Когда ты успела устать?

— Тогда, когда.

— Катя, приди ко мне. Или, хочешь, пойдем сразу?

— Знаешь, что?

— Что?

— Давай лучше здесь.

— Здесь? На кухне?

— Просто здесь нас наверняка не услышат…

— И где мы…

— Принеси одеяло.

Сашка вскочил и побежал в свою комнату. Его диван уже был заботливо застелен. Сашка схватил свое одеяло и повернулся, чтобы идти к двери, и замер от удивления. У противоположной стены стояла раскладушка, на которой спал его братан. Ничего себе! Мать и тетка решили переселить его к Сашке. И тут он вспомнил, что завтра мать хотела сделать помин по его отцу. Значит, поэтому они с теткой постелили братану в Сашкиной комнате. Значит, не судьба им с Катей побыть сегодня в его комнате.

Катя все также сидела за столом и ждала его.

— Братана переселили ко мне, — сказал Сашка.

— Видишь, значит, наше место здесь, — засмеялась Катя.

Дальнейшее произошло очень быстро. Они погасили свет и отодвинули к стене кухонный стол. Сашка положил на ковер одеяло и обнял Катю. Он раздел ее быстро и уверенно. Катя даже помогала ему. И вот она осталась в коротенькой комбинации и трусиках. Теперь Сашка разделся сам. До трусов. Затем он обнял Катю, и они легли на одеяло. Нет, целовались недолго. Сашка стал на колени и стал снимать с Кати трусики. Она приподнялась, чтоб ему было удобнее. Потом он разделся сам. И упал на нее.

— Подожди, подожди, — прошептала она.

— Что, что? — спросил он. Тоже шепотом.

— Я комбинацию тоже сниму.

Когда он обнял ее, совершенно голую, то сразу понял, что это совсем другое. Когда и он, и она без одежды. Он жадно нетерпеливо обнимал ее, раздвигал ее ноги. Ласкал ее упругие груди.

— Подожди, подожди, — услышал он ее голос.

— Что? — он ласкал ладонью ее живот. И там, ниже.

— Не надо так спешить. Слышишь? Не спеши.

И он ее услышал. И стал ласкать ее, не торопясь. Вот оно, оказывается, что!

Конечно, так приятнее и волнительнее, когда не спешишь. Вот оно что!

Он опустил голову чуть пониже и стал целовать ее грудь. Поймал губами сосок ее груди. Пальцами он трогал, гладил ее другую грудь. И удивился, почувствовав, что ее соски стали твердыми. Он вдруг понял, что она гладит его по спине, что ее руки касаются его лица, словно она была слепая и знакомилась с ним на ощупь. Он опустил руку и коснулся ее заветного холмика, там его, похоже, ждали, потому что его дерзкий палец был легко пропущен в святая святых ее тела. И она тихо застонала. Сашка почувствовал, что Катя раздвигает ноги и воспринял это как сигнал, как зов.

Он навалился на нее, стараясь не давить, Катя охнула, Сашка направил себя по уже известному ему пути и проник в нее. Легко, словно делал это прежде много раз. Катя снова застонала, обхватила его ногами и прошептала:

— Давай, миленький, давай!

И миленький стал давать. Он погружался в нее сильно, глубоко, каждый его толчок сопровождался ее сладостным, сдавленным стоном. Потом Катя стала вдруг мотать головой из стороны в сторону, она громко вскрикнула, Сашка испугался и прекратил свои толчки.

— Что с тобой, Катенька, что с тобой? — спросил он озабоченно.

— Не останавливайся, не останавливайся! Давай! — прошептала она.

И тут он понял. Он понял, что вот теперь она по-настоящему кончает.

Не то, что там, у забора. И он опять задвигался, а она снова стала стонать, Сашка, боясь, что их услышат, нежно прикрыл ей рот ладонью, но она неожиданно укусила эту его ладонь, она вдруг тонко и забавно заскулила, все ее тело выгнулось дугой навстречу его непрекращающимся толчкам. Она стала, как пружина, ее грудь под его ладонью была твердой, словно зеленое яблоко, ее голова снова заметалась, Сашка почувствовал, что она колотит его сзади пятками, и в это мгновение он стал кончать. Его трясло. Он изливался в нее. Всей своей страстью. В самую глубину! Боже, какой это был кайф. Так вот оно как должно быть… Вот как… Он тихо рычал. Он умирал. Он жил. И это было прекрасно.

Боже, как хорошо, что мать и тетка выпили и спят богатырским сном.

Иначе они бы непременно услышали стоны юных любовников. Как все удачно!

Само провидение было на их стороне.

### Глава 13

Сашка чувствовал, что после всего случившегося можно задавать любые вопросы.

— Хочу тебя спросить.

— Спрашивай.

— Ты давно уже?

— Что?

— Ну… Ты когда в первый раз?

— А! В прошлом году. Летом. Шестого июля.

— Не в честь эсеровского мятежа?

— Причем тут эсеровский мятеж? Шутки у тебя…

— Ну, так выходит. И кто это был?

— Не скажу. Смеяться будешь.

— Не буду. Скажи.

— Честно?

— Честное слово.

— Это был мой троюродный брат.

— Кто, Анатолий?

— Нет, ты его, наверное, не знаешь. Эдик. Это по линии моего отца.

— Ты, что, специализируешься на родственниках?

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь. Просто так получается. И как это случилось?

— Что?

— Ну, то, что он тебя…

— А! Да как-то так, глупо.

— Ты этого хотела?

— Да, пожалуй, хотела. Насилия с его стороны не было.

— Расскажи подробнее.

— Зачем тебе?

— Сказать?

— Конечно скажи.

— Я встречаюсь с девушкой. Мы уже столько раз были на грани… Но у нас ничего не выходит. У меня не получается.

— С Наташей? Почему? Она что, девственница?

— Ну да. И я тоже еще ни с кем. Ты у меня теперь первая.

— Вон оно что. И что ты хочешь узнать?

— Все.

— Ты хочешь, чтоб я дала тебе совет или рассказала, как это было у меня?

— И то, и другое.

— Встречались мы тайком. Они с другом приходили к нам в гости. Друг его к сестрице моей старшей имел большой интерес. Сидели, слушали музыку. Танцевали. Анекдоты травили. Стали как-то выключать свет. Парням это очень понравилось. Сидим на разных диванах, темно, но постепенно глаза привыкают, и вижу я, как друг его ласкает мою сестрицу. Откидывается она на диван, он целует ее безотрывно. А я не могу отвести глаз от его руки, которая блуждает по ее коленям. И ныряет эта рука под ее юбку, сминает кверху, а у меня спирает дыхание. А Эдик, братец мой троюродный, начинает тихо и нежно меня поглаживать. Вот так и пошло-поехало.

— Нет, нет. «Пошло-поехало» не пойдет. Так и в книжках пишут: «Он повалил ее на диван и овладел ею». Извини, я хочу детали.

— Да ты сладострастник!

— Я готов быть кем угодно, только ты рассказывай. Ты влюбилась в него?

— Ну, что-то вроде этого. Волнение было какое-то необъяснимое.

— И как вы к этому подошли? Он предлагал, или ты сама все затеяла?

— Скажешь тоже! Конечно, это он стал меня уговаривать.

— Как? Как он тебя уговаривал?

— Ну, говорил, что любит, что страдает без меня.

— Где говорил, прямо там, на диване, при сестре?

— Нет, конечно. Мы с ним вынуждены были уходить из дома, так хотела сестра. У нее, видимо, настала пора, когда мы с Эдиком стали им мешать. Место мы себе нашли, лучше для бездомных быть не может. Во дворе института стоял катер, так мы в него залезли. Эдик подобрал ключи от входной дверки. Кубрик, кажется, это так называется, был очень тесным, но нам хватало. Вот в этом катере и проходили наши свидания.

— И что, на полу этого кубрика? Как мы сейчас?

— Нет, конечно, ты что никогда не был на катере? Там две скамеечки по бокам, а посредине…

— Что посредине?

— Посредине — столик.

— Так, значит, на столике?

— Нет, в начале мы сидели на одной из скамеечек. Столик был потом.

— Это случилось на столике?

— Да.

— Рассказывай.

— Ну, что рассказывать? Ты уже все знаешь.

— Здрасьте! Мы так не договаривались. Давай подробности!

— Какие подробности? Прямо — допрос.

— Ты боялась залететь?

— Нет, он использовал резиночку.

— Ты видела, как он ее надевал?

— Обычно нет. В последний момент он немного возился там, и все.

— Откуда же ты знала, что он не обманывает тебя? Ты ведь не видела.

— Он говорил, я ему верила. И, потом, звук очень специфический.

— Звук чего?

— Звук надеваемой резинки! Вот ты зануда!

— А как было в первый раз, ты боялась?

— Да, конечно, боялась. Но, сказать честно, я была немного пьяна.

— Вот как! А он?

— И он был немного пьян. Поэтому все произошло без визга с моей стороны.

— Какого визга?

— Ну, чтоб ты знал. Первый раз чаще всего бывает, ну, полу-насильно, что ли.

— Да ну!

— Да, если девчонка даже совсем согласна, все равно, в тот момент, когда она почувствует, что ей вставляют, она чисто инстинктивно начинает кричать и сопротивляться. И парень не должен ее отпускать. Он должен входить в нее, и все. Несмотря на ее вопли. Иначе процедура будет отложена на другой раз, а у девчонки и у парня останется лишь неприятный осадок.

— Слушай, а ведь у меня с Наташкой именно так. Она начинает плакать, и я ее отпускаю. Хотя мы оба хотим этого.

— Вот и имей в виду, что здесь что-то похожее на прыжок в воду. Нужно решиться. Конечно, при условии, что она согласна.

— А тебе было больно? Первый раз?

— Первый раз — да. Но то, что я была малость пьяна, как-то заглушило боль.

— Ты плакала?

— Обязательно! Это ритуал.

— В процессе или потом?

— Процесс был таким коротким, что расплакаться не успеешь. Потом так, чуток.

— А крови много было?

— Ты прямо как гинеколог! Полпервого ночи, могла ли я видеть много там или мало?

— Ну, потом ты ведь могла оценить.

— Ты ужасный! Вытерлась трусиками, бросила их в кусты, и все!

— То есть — немного.

— У кого как. Ой, я уже спать хочу! Пойду к себе.

— Нет, полежим еще. Смотри, что у меня произошло. Потрогай.

— Нет, больше не будем. Хватит.

— А зачем же он так себя ведет?

— Это твое, ты и спрашивай себя.

— Но это для тебя. Спрашивать нет смысла. Действовать надо.

— Что я слышу! Не мальчик, но муж! Но, Сашенька, я больше не хочу.

— Тебе было хорошо со мной?

— Да, очень! Но мне надо идти.

— Слушай, а у тебя после первого раза много было?

— Чего «много»?

— Ну, с ним или с другими… Не понимаешь, что ли?

— Понимаю. Ты знаешь, с ним у нас как-то странно. То — нет-нет. А то вдруг придет он ко мне, и нет сил терпеть. Вот и грешим потихоньку.

— Так, значит, ты только с ним?

— В том-то и дело, что нет. То есть, близость только с ним, но у меня есть еще и, так сказать, перспектива. Студентик ходит ко мне. Думаю замуж за него выходить. Через годик.

— Это не очень цинично?

— А то, что я с тобой на этом одеяле, а ты мечтаешь о Наташе — не цинично?

— Цинично. Но я без тебя, наверное, бы пропал.

— Теперь не пропадешь! За одного битого двух небитых дают.

— Слушай, а еще…

— Что?

— Про сроки. Как это и что?

— Ты про женский календарь?

— Ну да.

— Это надо на бумажке рисовать. Одно тебе скажу — дней для радости мало.

— Ты мне нарисуй завтра. Но почему «мало»?

— Нарисую. А мало, потому что природа мудра. Все направлено к одному.

— К чему?

— К зачатию. К новой жизни.

— А ты не беременела еще?

— Типун тебе на язык!

— Ну, если ты так часто…

— Ничего не часто. Например, через два дня — прием закончен.

— Кать, а что ты испытываешь, когда…

— Когда что?

— Ну, в разные моменты. А особенно в конце.

— Наверное, тоже, что и ты. Мне хорошо. Это не расскажешь.

— А ты чувствуешь, когда парень кончает? Например, я?

— Какой ты любопытный!

— Ну, скажи, ты чувствуешь, когда в тебя ударяет струйка?

— Ничего не ударяет. Это почти неощутимо. Так — слегка.

— Значит, ты не чувствуешь?

— Я больше воспринимаю другие признаки.

— Какие?

— Не смеши! Ну, поведение, звуки, дрожь тела. Ты лезешь в такие тайны…

— Ничего я не лезу. Мне просто некого спросить.

— Наверное, я тебе все рассказала.

— Не все.

— Нет, все. Давай, я уже пойду, а то вдруг наши мамочки захотят пи-пи.

— Да, это вполне возможно.

— Давай одеваться.

— Давай.

### Глава 14

Утром, еще в полусне, Сашка вспомнил все, что произошло вчера. Он — мужчина! Он сел в кровати и стал думать. И что теперь? Конечно, Катя — девочка странная. Наверное, про таких говорят: «испорченная». Скоро они уедут, а он останется. Что это было между ними? Любовь? Или элементарная похоть?

Слово какое-то некрасивое. «Похоть». Нет, он испытывал к Кате что-то особенное. Какую-то благодарность. Ведь это она, Катя, ввела его во взрослый мир. И, кажется, все получилось не так уж и плохо. Теперь он знал, что нужно делать и как. Он снова и снова вспоминал сцены их вчерашней близости, и ему было хорошо. Еще он подумал, что давно уже не спал так крепко и спокойно, как сегодня. Значит, это, близость с женщиной, ему необходима? Выходит — так. Как было бы здорово, если бы Катя жила где-нибудь рядом. Они бы встречались тайком.

Сашка откинулся на подушку. Опустил руку вниз. Потрогал себя.

«Ты молодец, — сказал Сашка своему герою. — Не подвел».

«А как же Наташа?» — вдруг подумалось ему.

На душе стало скверно.

Надо вернуть ее. Что это она стала ходить с Димкой? Конечно, отбить девушку у десятиклассника непросто. Но ведь сама Наташа разве перестала любить его, Сашку? Не может быть, чтоб вот так, раз, и разлюбила.

Собственная логика показалась ему железной.

Но тут же он подумал о Кате. Сколько они еще у них пробудут? Четыре дня.

И что, каждый из этих дней он, Сашка будет иметь возможность…

Как бы это сказать?

Общаться с Катей.

Вот, как можно сказать.

А как же Наташа? Мысль о Наташе не давала ему покоя.

Когда Сашка вышел из своей комнаты, то понял, что подготовка к поминкам по отцу идет полным ходом. Прошло три года, как отец умер, но мать каждый год тщательно и трепетно готовилась, чтобы, пригласив родственников, отметить печальную дату.

Мать, тетка и Катя дружно суетились в кухне.

Сашке был дан большой индивидуальный план, так сказать, по мужской линии.

После того, как съездили на кладбище, началось застолье. Все говорили хорошее об его отце. Сашка немного выпил, и добрые слова об отце волновали его. Собрав все мужество, он старался, чтобы никто не заметил, как увлажняются его глаза.

Катя сидела рядом. Вскоре Сашка ощутил, что ее коленка коснулась его колена. Это было очень волнительно. Сашка понимал, что вечером все снова улягутся пораньше, и они с Катей опять останутся наедине.

Он думал только об одном, чтобы братан сегодня спал в своей комнате.

А для этого нужно было навести порядок после поминок непременно сегодня.

Кажется, и Катя это поняла.

Стимул был столь велик, что несмотря на уговоры тетки и матери о том, что «все это можно будет сделать завтра», несмотря на это, Сашка и Катя проявили трудовой героизм, и к восьми часам вечера в доме не было и следов сегодняшнего печального сбора. Если не считать переполненного холодильника.

А у братана не было повода спать в Сашкиной комнате.

Зато пришлось почти до десяти вечера ждать, когда он, братан, досмотрит очередную опупею своего любимого сериала. Это Сашка придумал такое слово, производное от «эпопея» — «опупея». Многим нравилось. Итак, Сашка ушел раньше, всем видом показав, что эта жвачка его совершенно не интересует.

Уходя, он многозначительно посмотрел на Катю. Их взгляды встретились.

— Бессовестный. Ты спишь, — услышал он тихий шепот.

Во дурко. Он и правда задремал.

— Не сплю, — соврал он нарочито бодро.

— Еще и врешь. Как тебе не стыдно!

Сашка мгновенно продрал глаза. Катя стояла рядом с его постелью.

Полутьма не могла скрыть ее стройного юного тела, на котором, казалось, серебрилась коротенькая комбинация с кружевами сверху и снизу. Сашка сел.

— Иди сюда, — прошептал он.

— Бессовестный! Ты спал, — как заведенная повторяла Катя.

Сашка схватил ее за руку и притянул к себе.

— Ты заперла дверь? — спросил он.

— Ну, ты нахал. Сам запирай.

Сашка хотел встать, но она рассмеялась.

— Заперла, заперла. Сонный рыцарь ты мой.

— Катя, Катя, — шептал Сашка, увлекая ее на постель.

Под комбинацией на ней ничего не было.

— Подожди, сниму, а то порвешь, — прошептала Катя.

Подумалось, что вчера такая фраза уже была. Сашка обнял ее, обнаженную.

Все произошло быстро. Он навалился на нее. Катя послушно раздвинула ноги.

Сашка тронул ее пальцами там, между ног. И понял, что она готова принять его. Катя не просила, чтобы он не спешил, она сразу резко и жарко задышала, громко охнула, когда он проник к нее. И почти сразу стала стонать и вскрикивать. Сашка впился поцелуем в Катины губы, чтобы заглушить ее вопли.

— Тише, Катенька, тише, — шептал он.

Диван предательски скрипел, но Сашка не снижал темпа, ему нравилось именно так — резко, быстро, энергично. Он ощутил, как тело девушки напряглось, он понял, что она на вершине, и, ухватив ее за зад, он еще глубже проник в нее.

И началась кульминация.

Полная. Острая. Сладостная. Невыносимая.

Еще минуту он лежал на Кате, нежно целуя ее лицо. Никаких сил не было.

Он откинулся. Катя повернулась на бок и прижалась к нему. Все ее тело мелко вздрагивало.

— Как здорово, — прошептала Катя.

— Тебе понравилось?

— Да.

— С Эдиком, наверное, лучше.

— Нет. С тобой лучше.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, потому что мы с тобой больше подходим друг к другу.

— В смысле.

— В том самом смысле.

— А… — протянул Сашка.

Через некоторое время желание возникло вновь. Сашка не знал, можно ли вот так сразу, второй раз. Он стал гладить девичье тело. Прижался к ней.

Катя сама разрешила его сомнения.

— Ого, — прошептала она, коснувшись его там ладошкой.

— Что? — спросил Сашка.

— Мне нравится эта штучка.

— Правда?

— Да. Хочешь, я буду сверху?

— Сверху?

— Ну да, — рассмеялась Катя.

И нежно оседлала его. Сашка поразился тому, какая она легкая. Но больше всего его поразило другое. То, что Катя сама направила его в себя. Прямо так, бережно обхватив пальцами его твердый орган, она ввела его в себя.

Села на него.

Сашка охнул. И Катя охнула. Настолько глубоко он проник нее.

Это было что-то фантастическое. Сашка понимал, что девушка сама управляет процессом. Он лишь помогал ей. Он поднял руки, и в его ладони влились ее нежные и тугие груди. Сашка жадно ласкал их. Он отмечал, что Катя делает какие-то разнообразные движения. Не то, что он — как поршень вперед-назад. Нет, она двигалась иначе, иногда немного вбок, иногда, он чувствовал это, она старалась, чтоб только кончик его естества был погружен в ее влажную тайну. Но вот она стала дергаться резче, сильнее, ага, кажется, она взлетает, и здесь природа взяла свое, она стала двигаться так, как двигался бы и Сашка, если бы был сверху. Сам Сашка был еще далеко от вершины, и, собственно, он не очень стремился к этому, ему хотелось, словно со стороны, посмотреть, как это происходит у девушек. Катя что-то горячечно шептала, Сашка стал вслушиваться в ее бессвязный лепет.

— Ой, как хорошо, мамочка, как мне хорошо, — смог разобрать он.

«Видела бы тебя твоя мамочка», — усмехнулся Сашка про себя.

И вот она вскрикнула, прижалась к нему так, что он оказался погружен в нее полностью, она задрожала, ее дыхание стало жарким, неровным, страстным. Сашка понял — она кончила.

Потом она лежала на нем, и он чувствовал, что она все же что-то весит.

Но ему было приятно ощущать на себе ее тяжесть. Неужели это любовь?

Видимо, они оба ненадолго заснули. А когда проснулись, то еще раз занялись любовью. Только теперь Сашка был сверху. И вершины они достигли одновременно. И снова заснули.

Катя ушла от него только под утро.

А через два дня они уезжали. Сашка смотрел на Катю, на ее красное пальто, на шапочку, а сам думал только об одном, об ее крепком юном теле и о том, что она, Катя, теперь навсегда останется его первой женщиной.

Он пытался определить степень своего родства с ней, но его знаний не хватило. Ее мать — двоюродная тетка его матери. А кто он для Кати? А она для него? Нет, он не знал названий для таких родственников.

«Вы любовники», — он вздрогнул, настолько явственно услышал он чей-то голос.

Сашка тревожно посмотрел вокруг. Нет, это ему показалось.

— Мне тут так понравилось, — щебетала Катя.

— Вот и хорошо, — отвечала мать Сашки.

— Мамочка, я хочу тут остаться, — капризно сказала Катя.

И очень выразительно смотрела на Сашку.

А ему казалось, все знают, что между ними было.

Поэтому, когда поезд наконец тронулся, Сашка вздохнул свободно.

Гора с плеч.

Каникулы кончились. В первый же учебный день Сашка, как всегда, до начала первого урока зашел в туалет. Пацаны стояли в кружок. В центре, как всегда, был Петька. Сашка подошел поближе. Петька солировал: «А она говорит: „Меня мама ругать будет“. А я ей: „Ты что, мне не доверяешь?“ А сам трогаю ее рукой между ног, а она руки моей вроде и не замечает! Ну, думаю — пора! Тяну вниз ее трусики, а она говорит: „Порвешь, я сама“».

— Привет, Сашок! — Петька прервал свою песню.

— Привет, — Сашка пожал протянутые ему лапы.

— Что-то твою Натулю видели с Димкой? Поругались, что ли?

— Да, немного, — ответил Сашка.

— А тебя видели в обществе такой приятной леди. Очень и очень…

— Да ладно тебе. Это дочка двоюродной тетки моей матери.

— Троюродная племянница моему забору, — заржал Петька.

— Ты только об одном и думаешь!

— Можно подумать, вы беседовали о чистоте человеческих отношений!

— Может, и беседовали.

— Как говорил классик — «не верю!».

— Я ждала и верила, думала, рожу, а когда проверила, с триппером хожу!

Это пропел Лешка. Сашка засмеялся и шутливо толкнул его в бок.

— Ну, так вот, стала она сама снимать трусики, а я, лап-лап по карманам, презервативы дома забыл. Что делать?

Петька продолжил свою песню. Жизнь продолжалась.

### Глава 15

— Здравствуй, Наташа.

Она повернулась к нему.

— Здравствуй, Саша.

— Как ты живешь?

— Нормально.

«Забыла меня?» — хотелось задать вопрос.

— Сходим сегодня в кино? — спросил он.

— Не знаю, сегодня задали столько уроков.

«Вон оно что», — подумал он.

— Тогда давай послезавтра. На речку. Выходной же все-таки.

— На речке еще холодно.

— Мы погуляем по берегу. Не загорать же идем.

— Боюсь, меня мама не отпустит.

«Кончай врать. Ты просто не хочешь», — подумал Сашка.

— И за что тебе такой террор? — спросил он.

— Ну… Не террор. К нам должны прийти.

«Димуля, что ли?» — хотел спросить Сашка.

— Наташ. — он тронул ее за руку.

— Что?

— Что случилось?

— Ничего.

— Неправда. Я видел, ты с Димкой…

— Что «с Димкой»?

— В кино вас видел.

— Ты тоже был, как я заметила, не один.

— Это была дочка моей тетушки, — сказал он и почувствовал, что уши краснеют.

— Что-то мы раньше о такой не знали, — Наташа смотрела куда-то в сторону.

— Они к нам давно не приезжали.

— И где они живут?

— В Андреевке.

— Где это?

— Черте где!

Наташа усмехнулась. Это уже было хорошо. Кажется, ледок удалось растопить.

— А что у тебя с Димкой? — Сашка решил выжать из ситуации максимум.

— Ничего. Прогулялись пару раз.

— Ты что, все забыла? — спросил он совсем тихо.

— Что «все»? — она смотрела куда-то под ноги.

— Что мы с тобой встречались.

Он не решился сказать — «любили друг друга».

— А мне кажется, это некоторые все позабыли. Из-за голенастых родственниц.

— Что ты такое говоришь! — засмеялся Сашка.

— Создалось впечатление. И не у меня одной.

— Перестань. Что, я должен был прятаться от нее?

«Как складно я вру», — подумал он.

— Не знаю. Мне показалось, что ты был к ней очень не равнодушен.

— Тебе показалось.

— Может быть.

И вдруг Сашка понял, что он не должен больше канючить и просить ее о встрече. Он сказал ей, что с Катей у него ничего не было. То есть, остальное зависит от нее. Пусть она сама скажет ему, что хочет по-прежнему ходить с ним.

— Ладно, пока, — прошептал он.

— До свидания, — ответила Наташа.

И посмотрела на него немного удивленно. Ага! Значит, она ждала, что он будет ее просить и умолять. Но он оказался сильнее. Отлично! Подождем.

И Сашка пошел к своему дому.

Наступил вечер. И делать было нечего. Вспомнилась Катя. Наверное, уже свиделась со своим Эдиком. «Чертовка!» — беззлобно подумал он.

Потом он подумал о Наташе. И вдруг вспомнил, что сегодня к ней должен прийти Димка. Ревность затопила его душу. И он встал и стал одеваться. На улице было совсем темно. Ноги, казалось, сами принесли Сашку к дому, где жила Наташа. В окнах ее квартиры горел свет. Нет, подняться он не решился. И вдруг увидел их. Ее и Димку. Они шли к подъезду. Наверное, после кино. Сашка почувствовал, что в груди стало почему-то горячо.

Но самое непонятное произошло, когда они зашли в подъезд. Они пробыли там всего минуту, и Димка вышел и стал прохаживаться по дорожке у дома.

Да он ждал ее! Они намеревались еще куда-то идти! Значит, Наташа пошла переодеться или еще зачем. Сашка стоял в тени дерева и не знал, что делать.

Но вот дверь хлопнула, и Наташа выскочила из подъезда. Она была одета по-весеннему легко. Димка подошел к ней, по-хозяйски обнял за плечи, и они торопливо пошли вдоль дома. Куда они пошли? Сашка обомлел.

Плохо соображая, что он делает, Сашка пошел за ними следом.

Они шли все также, обнявшись. Нет, Димка Наташу обнимал, а она его — нет.

«Наташа, Наташенька, куда ты с ним идешь?» — шептал Сашка, как заклинание.

Они миновали школу и вышли к берегу речки. И тут Сашка их потерял. Были и как в воду канули. Он рванул в одну сторону — никого. В другую — никого. Да где же они? И тогда он приставил к ушам ладони, сделав их ковшиками, слегка приоткрыл рот и стал прислушиваться. Он вспомнил, что физик на уроке рассказывал, что так слушают охотники и разведчики. Явление резонанса плюс локация. Вот где понадобились школьные знания.

И он их услышал.

И пошел на звук, на голос. Здесь берег речки делал небольшой уступ высотой около метра. Сашка подошел к краю и понял, что они там, внизу. Он присел, вытянул шею, чтобы посмотреть вниз, и ему показалось, что его сердце вообще остановилось. Они обнимались. Не просто обнимались. Наташа лежала на спине, а Димка навалился на нее и, похоже, целовал в губы. Сашка почувствовал, что его словно обдало из жаркой печи. Он откинулся назад и жадно вдохнул воздух.

Что это значит? Наташа больше ему не принадлежит? Он чуть не заорал от боли. От боли в душе. Нет. Не может быть! Сашка снова наклонился и посмотрел вниз. Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, он смог рассмотреть их получше.

Димкина рука лежала на груди Наташи. Сам Димка лежал как-то наискосок, так, что почти все Наташино тело было видно. Ее короткая юбка сбилась вверх, обнажив стройные бедра. И вдруг Димкина рука оставила Наташину грудь и стала медленно передвигаться вниз по ее животу.

«Господи, почему она не отталкивает ее, эту ужасную руку?»

А рука все двигалась и двигалась вниз. И наконец остановилась там, где ей хотелось. Петька называл это место «там, где ножки срастаются». И тут Наташа отреагировала.

— Перестань, — проговорила она.

— Ну почему? — спросил Димка.

— Я не хочу.

— Вчера ты хотела, а сегодня нет?

Сашку бросило в холодный пот. Что она вчера хотела, а сегодня нет? Неужели Димка добился ее близости? Какой ужас! А как же он, Сашка? Нет, невозможно! Он снова откинулся назад. Что он здесь делает? Зачем он подсматривает за ними? Ведь это нехорошо. А разве хорошо то, что Димка отбивает его девушку? А сам он — с Катей, разве это хорошо? Может, это судьба так мстит ему?

— Я сказала — убери руку, — раздалось снизу.

Сашка сидел неподвижно. Он больше не смотрел вниз. Ему хотелось умереть.

— Перестань, дурной! — снова послышалось снизу.

Димка что-то пробормотал. Наташа, кажется, возражала. Нет, на помощь она не звала. Чего уж! Сама ведь пришла с ним сюда. Хотя, наверное, если бы позвала, Сашка бы кинулся. Но она не звала.

Внизу снова завозились.

«А вдруг они сейчас начнут…» — подумал Сашка.

«Вот тогда я и умру. Брошусь с берега вниз», — решил он.

«Тут высоко, внизу камни, сразу сдохну».

— Пусти, ты с ума сошел! — взвизгнула вдруг Наташа.

— Кончай ломаться! — прохрипел Димка.

Послышались звуки борьбы. Сашка напрягся, как пружина.

— Пусти, я не хочу!

— Ты хочешь, только боишься признаться себе в этом!

— Если ты меня сейчас же не отпустишь, я закричу.

— Кричи, все равно никто не придет, — заржал Димка.

«Я приду, я приду!» — едва не закричал Сашка, но почему-то промолчал.

— Ты что, чокнулась, что ли? — вдруг застонал Димка.

— Я тебя предупреждала, — сказала Наташа.

«Что у них там произошло?» — подумал Сашка. И замер, как сурок.

Потому что Наташа встала, и ее голова оказалась почти вровень с карнизом, на котором он сидел. Собственно, если бы она повернулась в его сторону, то могла бы и увидеть, но она смотрела вниз, на Димку.

Понимая, что сейчас Димка тоже, скорее всего, встанет, Сашка еще сильнее пригнулся и стал медленно отползать назад. И вовремя. Потому что Димка поднялся. А где же Наташа? Вон она! Она быстро уходила в сторону. Димка выматерился и пошел за ней следом. Сашка перевел дух.

Он поднялся с трудом, так как от неудобной позы ноги сильно занемели.

Дома он долго обдумывал случившееся. И пришел к простому выводу. Он должен попытаться овладеть Наташей. Чтоб она стала принадлежать только ему и никому другому. Вот так. Он утешал себя надеждой, что с Димкой у нее ничего не было. По крайней мере, сегодня. А в предыдущие дни?

Нет, об этом лучше и не думать.

На следующий день он не пошел к их классу. До самого последнего урока терпел. Зато догнал Наташу, когда она пошла домой. К сожалению, она шла с подружкой. И они пошли втроем, болтая о своей жизни. Наконец они пришли к дому подружки. Сашка отошел в сторонку, ожидая, когда они наболтаются.

— Так пойдем завтра на речку? — спросил Сашка, когда они остались одни.

— Еще холодно.

«А вчера не было холодно?» — едва не спросил он.

— Оденемся потеплее. И потом, мы же не купаться идем.

— Не знаю.

— А если боишься замерзнуть — приходи ко мне. Как у тебя алгебра?

— Хорошо, я приду. Алгебра как всегда, — неожиданно сказала она.

Сашка едва не подпрыгнул от радости.

— И во сколько Вас ждать, мадам? — натужно улыбнулся он.

— После обеда, наверное.

Сердце Сашки застучало тревожно и радостно. Она придет. Она придет!

Завтра воскресенье. Куда бы сплавить братана? А мать? Вот проблема!

Но утром выяснилось, что ни братан, ни матушка никуда уходить не собираются.

«Что же делать?»

Сашка задумался.

«А что если сказать матери, что так вот и так, Наташка придет в гости. И посидим по-человечески. Ей, Наташке, это должно понравиться. Как вроде она — невеста моя. И буду я весь день паинькой. Может так будет лучше?»

И он решился. И сказал матери.

— Хорошо, — ответила мать, — а то я думаю, что это она к нам не ходит?

— Да вот, она болела, — соврал Сашка.

— Ты бы навестил ее, нехорошо забывать подружку, — сказала мать.

Какое теплое слово она использовала — «подружка». «Невеста» — это что-то взрослое. Это к чему-то обязывает. А «подружка» — это классно. С ней, с подружкой, можно целоваться и все такое… И обязательств — минимум.

Наташа пришла в два. Наверное, она была готова к тому, что Сашка дома один. Потому что легкое удивление отразилось на ее лице, когда он сказал:

— Заходи, мы ждем тебя.

Она улыбнулась. Сашка понял, что она действительно рада, что он не один. Неужели она его боялась? Ведь они уже столько раз были наедине. Конечно, Сашка при этом не был ангелом, но, с другой стороны, он никогда не делал ничего такого… Словом, он ведь не насильничал.

— Добрый день, что-то давно не приходишь к нам, невестушка.

Сашка думал, что он ослышался.

Он почувствовал, что у него краснеют уши.

Он удивленно смотрел то на мать, то на Наташу.

Он видел, как девушка мгновенно густо покраснела.

— Мама, ну, что ты такое говоришь… — пролепетал Сашка.

— А что? Я вполне могу так назвать подружку своего сына, — улыбнулась мать.

— Здравствуйте, — прошептала Наташа.

— Не стесняйся. И не обижайся. Я ведь по-свойски. Мы люди простые.

— Привет, — крякнул братан, высунувшись из кухни.

— Привет, — ответила ему Наташа.

— Как твое здоровье после болезни? — заботливо спросила мать.

— Какой болезни? — удивилась Наташа и посмотрела на Сашку.

Он, стоя за спиной матери, отчаянно гримасничал, показывая, что нужно соврать во спасение.

— Ах, да! Была температура. Теперь — нормально, — пробормотала Наташа.

— Весна, сейчас все болеют, — сказала мать.

— Да. Все. Многие, — вставил ценную мысль Сашка.

— Ну, пойдемте, обед готов!

— Нет, что Вы, я уже… — пыталась возразить Наташа.

— Мы все «уже», — философски заключила мать и добавила: — Веди гостью.

— Пойдем, пойдем, — Сашка взял Наташу за руку.

Потом они сидели за столом и ели суп с фрикадельками, Сашка его очень любил. А еще были котлеты с картофельным пюре. И здесь мать постаралась, добавив в пюре чуть-чуть жареного лука и каких-то специй. Все завершилось кофейком с маленькими бутербродами.

— Горячительного не предлагаю, — немного виновато сказала мать.

— Конечно, что Вы, мы не… — начала было Наташа.

— Знамо, что «не». Наши гости все выпили, — улыбнулась мать.

При слове «гости» Сашка вспомнил Катю. Он украдкой взглянул на Наташу.

Нет, похоже, та не прореагировала на мысль матери про гостей. Слава богу.

Поев, они пошли в его комнату. Едва закрыв дверь, Сашка обнял Наташу, она стояла к нему спиной, он уткнулся носом ей за ухо, его руки бережно сжали обе ее груди… И в ту же минуту в дверь вежливо постучали.

— Можно, я буду с вами. Мне скучно, — братан виновато стоял у двери.

— Конечно, заходи, — сказала Наташа, весело взглянув на Сашку.

— Давай, посиди с нами, — добавил Сашка.

Странно, никакого зла на братана не было.

Не то, что прежде.

### Глава 16

На девятое мая был устроен большой праздник. Еще бы — День Победы.

Пригласили ветеранов. Самым красивым девочкам школы было доверено вручать им цветы. Сашка был горд тем, что среди тех, кого выбрали, была и Наташа.

Ах, какие это были красавицы!

Стройные, изящные фигурки, ясные, искрящиеся глаза, короткие форменные платья, белые фартучки, банты на головах — во всем этом было что-то детское, но высокие холмики грудей и стройные, крепкие, высоко обнаженные ноги вызывали совершенное конкретные и, прости, господи, греховные мысли.

Девушки вручали ветеранам цветы и целовали их.

Сашка не мог отвести глаз от Наташи. Вот она подошла к седовласому мужчине, тот был гораздо выше ее ростом, вот она вручила букет, вот потянулась к ветерану, чтоб поцеловать его. Тот слегка нагнулся. Оттого, что Наташа приподнялась на цыпочки, нижний край ее форменного коричневого платья стал ползти вверх. Словно завороженный, Сашка смотрел, как обнажаются Наташины ноги. Выше, выше, выше. Да какие они высокие, эти ветераны!

Казалось, еще пара сантиметров, и будут видны трусики, но нет, именно в этот момент ветеран отпустил Наташу, и она, легко повернувшись, быстро вернулась на свое место.

«Сегодня. Хочу сегодня», — как заклинание повторял про себя Сашка.

Он волновался. Но уже совсем не так, как прежде. Опыт, приобретенный с Катей, давал ему некую уверенность. Ведь он все спланировал. Все. В кустах, у речки, в полиэтиленовом пакете, со вчерашнего дня лежало покрывало. Правый карман брюк, казалось, должен был дымиться от того количества умственной энергии, оттого, сколько мыслей и надежд было направлено на томящийся в нем маленький заветный пакетик.

«Она станет моей. Моей», — думал он, до боли сжимая кулаки.

Сашка посмотрел направо и поймал на себе взгляд Димки.

Холодный и настороженный. Но Сашка не отвел глаз. Он выдержал.

Минуту они смотрели друг на друга словно мартовские коты.

Потом Димка отвернулся.

То-то.

Торжественная линейка закончилась, и все ринулись в зал. Был обещан концерт.

— Наташа, погоди минутку, — Сашка шел рядом и старался говорить спокойно.

— Что? — она была явно возбуждена тем, что оказалась в центре внимания.

— Пойдем к речке?

— Куда? — изумилась она.

— К речке, смотри, какая погода. Весна заканчивается, если ты заметила.

— А концерт?

— Ты что, никогда не видела концерта?

— Видела.

— Ну и сегодня будет то же, что было в прошлом году. Пирамиды, стихи, песни.

— Какие пирамиды?

— Из пионеров.

— Нехорошо как-то.

— Что «нехорошо»?

— Ну… Неудобно.

— Неудобно на потолке спать. Пойдем погуляем. Там сейчас так классно.

— Не знаю даже.

— Давай, я уйду сразу, а ты приходи минут через двадцать.

— Куда?

— К дюнам. Туда, где три сосны в ряд. Помнишь?

Он специально так спросил. Потому что вспомнить она должна была только одно — как он развязывал тесемки ее купальника. И как они целовались.

Подумать только, уже год прошел.

— Помню, — она слегка покраснела.

Ага, прямо в яблочко! Вспомнила! Отлично.

— Я тебя там буду ждать, — голос был предательски хриплым.

— Хорошо, давай. Только недолго, ладно?

— Сколько захочешь, столько и будем там.

В этот миг он подумал другое — стыдное. Насчет того, сколько им там быть.

«Почему у меня такие грубые, низменные мысли?» — укорил себя Сашка.

— Так я пошел. Жду, — сказал он и, не оборачиваясь, стал уходить с площадки.

Если честно, он боялся, что она в последний момент скажет «нет».

Но нет, этих ужасных слов в спину никто ему не сказал.

Он вышел к речке. Туда, где она впадала в море. Казалось, она, их тихая речка, никак не хотела вливаться в море, а потому совершала немыслимые петли уже по самому берегу. Словно хотела еще хоть немного побыть речкой.

Над Сашкиной головой пролетела сорока. Затрещала.

Вот и три сосны. А вон там, за теми кустиками, они с Наташей обнимались в прошлом году. Сейчас листвы почти не было, и все просматривалось насквозь.

«Неужели нас никто тогда не видел?» — подумал Сашка.

«Господи, а сейчас-то где прятаться?» — этот вопрос прямо обжег его.

Сашка спустился с террасы. Осмотрелся. Кажется, это место ниоткуда не просматривалось. Решил остаться здесь. Сбегал, принес пакет с покрывалом.

Сорока уселась неподалеку и делала вид, что занята своими делами.

Сашка знал, что теперь эта хитрая птица не отстанет и будет за ним следить.

Время шло и шло, а Наташи все не было и не было.

Полчаса.

Сорок минут.

Час.

«Неужели обманула? Или ей что-то помешало?» — размышлял Сашка.

Вдали мелькнула тонкая девичья фигурка в голубом платье.

«Черт побери. Все равно и тут кто-то шастает», — подумал Сашка.

«Ну что, Ромео, топай домой», — сказал Сашка себе.

Он понял, что ждет напрасно.

— Гражданин, почему Вы здесь прячетесь?

Сашка едва не подпрыгнул от неожиданности. Он повернул голову.

Позади него, на самом краю террасы стояла Наташа. В голубом платье.

Так это ее фигурку он видел! И не узнал.

Во балда!

Она, получается, переоделась!

Значит, она бегала домой, вот почему она так задержалась. Ну, дела!

А еще на плече у нее висела маленькая белая сумочка. Прямо как дама!

— Привет, — промямлил он.

— Здрастье, давно не виделись, — рассмеялась Наташа.

— Спускайся ко мне, — сказал Сашка.

— Мы вроде гулять собирались, — ответила она.

— Иди сюда. Потом погуляем, — хрипло сказал Сашка, подавая ей руку.

Наташа посмотрела по сторонам и, опершись на руку Сашки, соскользнула вниз. Теперь они стояли рядом. Сашка держал ее за руку. И что дальше?

— Сказала бы, что пойдешь переодеваться. Извелся весь, тебя ожидаючи.

— Да я и сама не думала. Уже было пошла. Потом смотрю на себя. Форма, фартук.

— А что? Это очень эротично.

— Что?

— Ну, форма, белый фартук, бантики.

— Ага. Как дурочка.

— Совсем не дурочка, — Сашка притянул ее к себе и поцеловал в губы.

— Нет, дурочка.

— Нет, не дурочка.

— Что пришла к тебе — дурочка.

— Я люблю тебя, Наташенька.

— Врешь, наверное?

— Нет. Это правда.

— Правда-правда?

— Правда-правда.

Он осторожно, словно впервые, положил ладонь на ее грудь. Слегка сжал.

Желание было невыносимым. Сашка погладил Наташину спину, потом его рука скользнула ниже, на талию, еще ниже. Он, задыхаясь от волнения, трогал, мял, ее упругую попку, он притягивал девушку к себе, плотнее, еще плотнее. Наташина сумочка мешала обниматься, и Сашка перебросил ее себе на плечо.

Поцелуй был долгим, страстным.

— Пойдем, — прошептал он хрипло.

— Куда? — ее голос дрожал.

— Сюда, — и он потянул ее под куст лоха.

— Но там сыро, — капризно произнесла Наташа.

— А вот, что у нас есть, — сказал Сашка и достал из пакета покрывало.

— Ничего себе — рояль в кустах, — удивилась Наташа.

— Давай, расстелим, — шептал Сашка.

Но он расстелил покрывало сам. Наташа стояла рядом и смотрела, как он это делает. Сашка уселся и протянул к девушке руки. Она не приближалась.

— Иди ко мне, — тихо сказал он. И положил рядом с собой ее сумочку.

Наташа шагнула к нему и присела на край покрывала.

— Иди сюда, Наташенька, иди ко мне, — повторял Сашка.

— Я уже пришла, я здесь, — выдохнула Наташа.

И Сашка обнял ее.

— А вдруг нас кто-нибудь увидит? — прошептала Наташа, оглядываясь вокруг.

— Никто нас не увидит, — Сашка торопливо расстегивал пуговки на ее груди.

Он был не прав.

Сорока все видела.

Потому что следила за ними.

Она все видела.

И то, как они целовались.

И то, как юноша медленно и осторожно стал заваливать девушку на покрывало.

Потом они долго целовались лежа.

И руки паренька не знали покоя.

Особенно правая. Сорока все видела.

Скользнув под подол платья, она, эта рука, так и оставалась там.

Потом юноша стал на колени. И это сорока хорошо видела.

Ноги девушки были теперь совершенно обнажены. А платье смято на животе.

А он, паренек, стал стаскивать с девичьих бедер маленькие белые трусики.

Потом он снова припал к своей подружке.

Сорока не упустила ничего. И то, что брюки паренька стали сползать вниз.

Потом сорока заметила какое-то новое движение, но особого значения этому не придала. Потому что оно было, по ее мнению, неопасно ни для нее, ни для ее гнезда. Она заволновалась гораздо позже, когда они встали.

А то, что происходило сейчас ее не волновало.

Она не понимала этих слов, которые слышала.

— Наташенька, тебе больно, Наташенька? — шептал Сашка, задыхаясь от страсти.

— Да, мне больно, больно, — словно откуда-то издалека доносились ее слова.

— Наташенька, миленькая, потерпи, потерпи, я сейчас, я сейчас.

Он толкал своего напряженного героя, но что-то препятствовало, Сашка явно ощущал это. И это ощущение, понимание того, что он все-таки добился своего, что он лишает Наташу девственности, от этого, казалось, его кровь вот-вот закипит. Его небольшой опыт с Катей говорил ему, что он на верном пути, что кончик его органа попал куда надо и теперь нужен лишь решающий толчок, и вот его-то он и не мог совершить. Ему хотелось, чтоб девушке не было сильно больно, но она громко вскрикивала и дергалась под ним. Получалось, что ей больно, но и отпустить он ее уже не мог.

Из какого-то отдаленного участка памяти вдруг всплыли наставления Кати.

Насчет того, как парень должен вести себя с девственницами.

И решившись, он крепко прижал Наташу и толкнул себя в нее. Сильно толкнул.

И проник в нее. Он преодолел это вожделенное препятствие.

Девушка дернулась и резко вскрикнула.

Он проталкивался вперед, вперед. Было туго, но преграды больше не было. И он вошел в нее полностью. Получилось!

О, боже…

Наташа взвизгнула, но Сашка, поняв, что произошло, заглушил ее вопль поцелуем. И стал двигаться. Вперед-назад. Вперед-назад. Вперед-назад.

Тут он уже знал, что и как.

— Любимая! Наконец-то! Ты моя! Моя! — едва не кричал он.

— Саша, Саша, о боже! Саша, — всхлипывала она в ответ.

И тут он понял, что она плачет. Что по ее лицу текут слезы. Но не было на свете силы, способной остановить его в эту минуту. Он овладевал Наташей. Ее глаза были закрыты, а все ее тело двигалось в такт его сильным движениям.

И он продолжал свои толчки, такие сладостные, такие неуправляемые, восторг обладания был таким сильным, что в высшую минуту, которая наступила очень скоро, Сашка громко вскрикнул, он вонзился в нее, вся его душа, казалось, завибрировала от страстной конвульсии.

Сашка кончал.

И он кончил.

Потом он, опираясь на локти, обессиленно уткнулся носом в Наташино плечо. Все его тело дрожало. Он был готов умереть. Потому что он наконец овладел Наташей. Овладел своей любимой девушкой. Боже! Она оказалась девственницей! Целкой! А он еще сомневался…

— Наташа, я люблю тебя, — это были первые слова, которые он смог сказать.

— Сашенька, Саша, что мы наделали, — панически шептала Наташа.

Она всхлипывала. Она плакала.

— Любимая, все хорошо. Теперь ты моя! Наташа, ты — моя женщина!

— Саша, что теперь будет? Саша, я боюсь!

— Не надо ничего бояться. Наточка. Я же надел эту штучку. Все будет хорошо.

— А ты меня не бросишь? Сашенька!

— Никогда, никогда, любимая!

— Мы будем вместе? Всегда-всегда?

— Всегда-всегда. Ты моя, а я твой!

Он стал целовать ее глаза, чтоб не было слез.

Кажется, она понемногу успокаивалась.

— Тебе было очень больно? — тихо спросил Сашка немного погодя.

— Да. Я не ожидала такой боли, — она все еще всхлипывала.

— Прости меня. Ты не жалеешь, что сделала это со мной?

— Нет, не жалею. Я люблю тебя. Только знай, я не прощу предательства.

— Знаю. Я не дам тебе повода.

Они помолчали.

— Саш.

— Что?

— Наверное, мне нужно встать.

— Зачем?

— Кажется, там проблемы.

Сашка понял, о чем она говорит. Он откинулся и сел рядом. Наташа тоже села.

— Сашка! Смотри сколько… — испуганно зашептала Наташа.

— Да… И я весь…

— Сейчас. У меня есть с собой… — сказала Наташа.

Она взяла свою сумочку и вынула из нее большой кусок марли.

— Оторви себе, — протянула она ему.

Сашка оторвал. Потом они при помощи этой марли наводили порядок. Каждый в своем хозяйстве. А Сашка подумал, что, получается, что Наташа тоже хотела того, что произошло сегодня. Ведь она загодя запаслась этой марлей.

Значит, думала об этом. Получалось так. Так же, как он запасся покрывалом.

Которое, увы, тоже пострадало. Хорошо, хоть Наташино платье осталось чистым. Хотя помялось оно здорово. Но все это было фигней. Все эти проблемы с тряпками. Главное было в другом. Они с Наташей стали близки.

— Пойдем пройдемся, — сказал Сашка.

— Пойдем.

Они встали. Сашка хотел посмотреть, как Наташа будет надевать трусики, но она попросила его отвернуться. Он понял, что ей нужно одеться так, чтобы задействовать остатки марли.

Вот проблемы! Бедные девчонки!

В лице Наташи он пожалел всех девушек сразу.

Но он, конечно же, отвернулся.

Потом они пошли по берегу, спугнув сороку-свидетельницу.

Они шли, крепко обнявшись. Останавливались. Целовались.

Шли медленно. Им некуда было спешить.

Только теперь они заметили, что уже вовсю поют птицы.

Весна заканчивалась.

### Глава 17

С этого дня Сашке стало казаться, что он в один миг немного подрос.

Или стал старше.

Конечно, он стал требовать от девушки новой близости. Но несколько дней она решительно отказывала ему, объясняя, что у нее проблемы. Ей было больно.

Там, где он похозяйничал.

«Моя женщина», — гордо думал Сашка, глядя на стройную Наташину фигурку.

Нет, он ни словом, ни намеком не выдал себя во время традиционных перекуров в туалете. Пусть Петруха с Лехой хвастаются. Наташу Сашка подставить никак не мог. Да и вообще, неужели можно было кому-то рассказать о том, что произошло на пустынном берегу, у трех сосен?

Потом Сашка вдруг сообразил, что презервативов у него больше-то нету.

Проблема требовала решения.

Ответ пришел неожиданно. Оказалось, все просто. Если нельзя купить в своем городке, то почему не попробовать сделать это у соседей?

Велика страна моя родная!

Сашка садился на пригородный автобус и ехал в соседний поселок, это километров за десять, там он заходил в аптеку и молодая девушка молча давала нужный ему товар. Трудно оказалось только в первый раз. Выдавить из себя фразу о том, что именно он хочет купить. Хорошо, никого не было.

Сашка так и сказал:

— Дайте мне резиночек.

— Каких? — спросила девица.

— Чтоб подружка не залетела, — ответил Сашка.

— Сколько?

— На все, — дерзко сказал Сашка.

И она молча дала ему пять заветных пакетиков.

— Позвольте быть вашим постоянным клиентом, — Сашка нахальничал.

— С удовольствием. Мы всегда готовы помочь молодежи, — улыбнулась девушка.

Ехидненько так.

Вот у нее он и стал покупать то, что было для них с Наташей сейчас самым важным. Тем более, что расход изделий оказался на удивление большим.

А следующий случай их любви произошел в совершенно, казалось бы, неподходящем для этого месте. Сашка никогда бы не поверил, что такое возможно. Они нашли себе приют на скамейке в школьном дворе.

Это случилось двадцатого мая.

Они долго гуляли по вечернему городку, пока не забрели наконец во двор своей школы. Удивительно, но здесь было гораздо темнее, чем где бы то ни было. Сашка сел на скамейку и посадил Наташу к себе на колени. Он долго целовал девушку, гладил ее бедра, сминая кверху ее короткую тонкую юбку.

Потом он почувствовал, как Наташа дышит. Как прижимается к нему.

Как она немного раздвинула ноги, чтоб не затруднять движения его ладони. Он понял, что она хочет. А уж как хотел он…

Благо, заветная пачечка в кармашке брюк уже лежала.

— Сядь иначе, — хрипло попросил Сашка.

— Как? — спросила Наташа.

— Верхом на мои колени. Лицом ко мне.

И Наташа поняла. И сразу села, как он попросил. Сашка стал трогать ее пальцами там, между горячих бедер. Она была вся влажная и зовущая. Он расстегнул ее блузку и стал целовать соски ее упругих грудок. От этого они сразу стали твердыми, а Наташа стала дышать еще жарче.

Сашка торопливо достал пакетик, разорвал его и, расстегнув брюки, ловко напялил на себя чудесное изобретение. Потом он потянул Наташу на себя, она послушно двигалась так, как он хотел. Сашка не стал стаскивать с нее трусики. Он просто, как когда-то на свадьбе, у сеновала, сдвинул их в сторону в самом узком месте. Оказалось, этого вполне достаточно.

Наташа сдавленно застонала, когда он стал проникать к нее. Отлично!

— Двигайся вот так, — прошептал он и потянул ее на себя. Потом от себя.

И она опять поняла. И стала двигаться сама, так, что он только помогал ей. Она оказалась как бы активной стороной. Собственно, почему «как бы»? Наташа жарко, прерывисто дышала, она охнула раз, другой. Сашка снова поймал губами сосок ее обнаженной груди. Стал жадно целовать его. Обеими руками он нетерпеливо притягивал к себе ее попку. Притягивал и отодвигал. Притягивал и отодвигал. Ему было невообразимо хорошо. Наташа застонала. И Сашка понял, что она кончает. Он вошел в нее полностью, насколько смог.

Девушка напряглась, задрожала в его руках и громко вскрикнула.

Сашке показалось, что земля закачалась. Потому что в эту минуту он стал спускать. Он не смог сдержаться и страстно, горячечно зашептал:

— Наташа, Наташенька! Я кончаю. Милая, я кончаю.

Чуть погодя, когда они пришли в себя, Сашка, все также жадно притягивая ее к себе, тихо спросил: «Тебе было хорошо, любимая? Скажи мне. Скажи».

— Да, — ответила она едва слышно.

— Тебе понравилось? — снова спросил он.

— Да. Не думала, что так будет.

— Как?

— Что я так взлечу.

— Ты ведь кончила, правда?

— Да, правда. Это и есть оргазм?

— Да. Но ты ведь и раньше ощущала такое. Ну, когда я трогал тебя пальцами.

— Нет, это нельзя сравнивать.

— Видишь, а ты не хотела.

— Это ты виноват.

— В чем?

— Ты ввел меня в этот мир.

— И ты считаешь, что я виноват?

— Конечно. Останься я девушкой, откуда бы я про это узнала.

— Наташ…

— Что?

— Знаешь, что? — спросил он тычась носом в ее ухо.

— Что? Щекотно! — хихикнула она.

— Ты у меня первая.

— Я знаю.

«Откуда ты знаешь? Я имел в виду — первая девственница», — подумал Сашка.

Но спросил проще:

— Почему?

— Ты… Ты очень долго возился со мной.

— Извини.

— Я не это имела ввиду. Не сердись.

— Я не сержусь.

— Просто если бы у тебя уже был бы опыт, то ты бы действовал иначе. Я даже не знаю, как сказать. Изощреннее, что ли. Я бы это ощутила.

— Мне очень хотелось, чтоб ты стала моей, но я, честно сказать, боялся. За тебя.

— За меня?

— Ну да. За тебя. Я ведь знал, что ты еще ни с кем. Я боялся показаться тебе грубым. Боялся даже того, что будет много крови. Боялся, что ты расскажешь все матери. Боялся, что ты залетишь. Боялся, что у меня не получится. Тем более, что такое у нас с тобой уже несколько раз было. Я всего боялся.

— Сашенька мой. Давай поцелуемся. Теперь ты мой, а я твоя.

### Глава 18

Шестого июня братан поехал в пионерлагерь.

Учебный год был завершен. Девчонки радостно сбросили свои школьные формы и стали носить легкие летние одежды. Сквозь тонкие блузки обольстительно просвечивались лифчики, но многие девочки пренебрегали этим предметом дамского туалета, и пацаны не могли отвести глаз от темных сосков, которые туго натягивали полупрозрачную ткань. А юбки! О, эти летние юбки! Немыслимо короткие, они, по моде, еще и расширялись к низу, и, будучи сшиты из какой-то совершенно невесомой ткани, они были так послушны даже легкому дуновению ветра, резкому движению их обладательниц…

Пацаны изнемогали от неудовлетворенного желания.

Хорошо было тем, у кого имелась подружка. Конечно, о полной близости многие только мечтали, но даже то, что темным жарким вечером можно было увлечь девочку то ли к речке, то ли в парк и там целоваться до одури, жадно трогая ее упругую грудь, скользя ладонью вниз по тугому животу, коснуться раз, другой заветного местечка, сдвинуть кверху ее короткую юбочку, погладить крепкие бедра, сунуть ладонь под резинку тонких трусиков, получить за это по морде, а там хоть не вставай солнышко, завтра будет новый день, будем снова ждать вечера, глядишь, повезет чуть больше.

Сашке было легче. У него была Наташа.

Лето вступало в свои права, и уже можно было ходить на речку и к морю.

Мать весь день была на работе, но, странное дело, Сашка с Наташей не пользовались тем, что дома никого нет. Они встречались вечерами и шли к своей скамейке во дворе школы. Ритуал их свиданий был словно расписан заранее.

Еще несколько вечеров подряд скамейка служила приютом для их любви.

Причем в один из вечеров Наташа совершенно ошарашила Сашку.

Они сели на скамейку. Стали целоваться. Сашка потянул ее к себе на колени. И когда его горячая ладонь скользнула вверх, под ее юбку, то он оторопел. Несколько мгновений он непонимающе смотрел в Наташино лицо. И не двигался.

На ней не было трусиков. То есть, под юбкой она была голая.

Совершенно голая.

— Я подумала, зачем нам эти проблемы, — прошептала Наташа.

И уткнулась лицом в его плечо.

Сашка молчал.

— Я бесстыжая, да? — тихо спросила Наташа.

— Нет. Люблю тебя.

— А я тебя.

— Знаешь, что?

— Что?

— Ты мне снишься по ночам.

— Да? И как я тебе снюсь?

— Сны мои, увы, не для детей до шестнадцати…

— Бессовестный! А ну рассказывай.

— Я же сказал — до шестнадцати. Тебе нет шестнадцати?

— В июле будет.

— Вот в июле и приходи. Расскажу.

— Негодяй! Граждане! Этот негодяй совратил девушку до шестнадцати! Он должен ответить перед законом!

— Если ты будешь так кричать, и правда менты прибегут.

— Пусть прибегут. Товарищи менты! Все сюда!

— Они арестуют прежде всего тебя.

— Почему?

— Потому что ты без трусиков.

— Я скажу, что ты их у меня спер.

— Не жить мне на этом свете.

— Жить. Жить. Только сон расскажи.

— Что рассказывать? Я же сказал, до шестнадцати.

— Ну, ладно. Недолго осталось.

— Недолго.

Сашка погладил ее ногу. Перевел пальцы на внутреннюю сторону бедра. Потрогал курчавые волосики ее лона. Коснулся щелочки. Наташа стиснула ноги. Ага, здесь нужен поцелуй. Эта игра была ими уже хорошо освоена. И Сашка впился в Наташины губы. Он почувствовал, что девушка отвечает ему, она жарко вздохнула, когда его язык скользнул по ее зубкам. И коснулся ее языка. Через минуту Сашкину ладонь больше не сжимали. Наташины бедра слегка раздвинулись. И Сашка вновь стал трогать ее там, где было влажно. Это был сплошной кайф. Сплошной. Никаких сил терпеть больше не было.

— Сядь на меня, — хрипло произнес Сашка, нащупывая в кармане пакетик.

Наташа словно ждала этих слов. Сашка радостно ощущал, что она голенькая и его движениям ничего не мешает, и его проникновение в нее было каким-то особенно сладостным и полным. Наташа уткнулась лицом в его плечо и тихо, сдавленно стонала, двигаясь в такт его сильным, глубоким толчкам.

Теперь, когда они шли во двор школы, Сашка испытывал какое-то неземное чувство. Ему казалось, что в нем дрожит какая-то особая струна от одного осознания, что на Наташе нет трусиков.

Вот, значит, как ей нравится их близость!

Она из-за этого даже трусы не надевает!

Но однажды идиллия прервалась.

Он привычно потянул ее к себе на колени, но Наташа резко уперлась.

— Что такое?

— Нам нельзя.

— Почему? — глупо спросил он.

И тут же понял.

— Прости дундучка. Ну, а на коленях у меня можешь-то посидеть?

— Только боком.

— Хорошо — боком.

— И ты меня там не трогай.

— А может, я хочу узнать, какие у тебя прокладочки.

— Кончай издеваться.

— Хорошо, не буду.

Они долго сидели молча, целуясь жарко, взасос.

Он расстегнул ей лифчик и осторожно ласкал ее грудь.

— Наташа.

— Что?

— У тебя такая грудь…

— Какая? Очень маленькая, да?

— Нет. Как раз по моей ладони.

— А я думала, тебе нравится большая.

— Твоя нравится.

— А мне нравишься ты.

— Наташа.

— Что?

— Ты знаешь, есть такие дни, когда можно не предохраняться.

— Знаю. Ну и что?

— Ты мне скажи, когда будет такой день.

— Зачем?

— Я не буду надевать эту резинку.

— Ты что! Нельзя!

— В том-то и дело, что можно.

— Но зачем тебе это?

— Не знаю. Но мне хочется…

— Что?

— Кончить в тебя.

— Зачем? Разве так — плохо?

Не мог же Сашка сказать, что плохо. Иначе сразу возник бы вопрос, откуда он знает, что без презерватива лучше. Ведь он соврал Наташе, сказав ей, что она у него первая.

— Не знаю. Но мне хочется…

Он не мог подобрать подобающего выражения.

— Излиться в тебя, — сказал он наконец.

— А если без этого? Зачем тебе это?

— Мне кажется, только тогда у меня будет чувство полного обладания тобой.

Во какую умную мысль он родил.

— А так — нет такого чувства?

— Нету. И потом, говорят, это полезно. Для девушек.

— Саша, но я боюсь.

— Чего ты боишься?

— Если я залечу, то я… Ты не представляешь, как это страшно.

— Что «страшно»?

— Даже думать об этом страшно.

— Что тут думать? Это дни такие, что залететь нельзя в принципе.

— Я боюсь. Подумай сам.

— Что тут думать?

— А ты напряги воображение и представь, что я беременна. Представил?

— Ну…

— Не «ну». Беременна от тебя. Знаешь, что сделает мой отец?

— Что?

— Убьет и тебя, и меня.

— Не убьет.

— Сашенька, мне ведь только в июле будет шестнадцать.

— А мне уже было. В феврале. Ты знаешь.

— Знаю. Ты хочешь, чтоб я попала в беду?

— Какую «беду»! Я же говорю, что есть дни, когда нечего бояться.

— А вдруг?

— Что «вдруг»? Ты лучше подумай, когда будет такой день.

— Саша, я боюсь.

— Глупенькая ты моя. Так когда?

— Я думаю.

— Что тут думать?

— Считаю дни.

— А-а… Ну и что получается?

— Если сразу после моих процессов, то это двенадцатое или тринадцатое.

— Вот и отлично!

— Ты смеешься надо мной!

— Ничего не смеюсь. Я люблю тебя. Ты это знаешь.

— Знаю.

Двенадцатого июня Сашка уже с утра волновался. Но Наташи все не было и не было. Сашка прождал ее целый день. И уже к вечеру, когда стало ясно, что их свидание не состоится, он вышел из дому. Он был зол на Наташу.

Вначале даже не хотел идти к ней. Он бесцельно покружил по улицам городка, пока не понял, что стоит перед Наташиным домом. Он вошел в подъезд. А вот и заветная дверь. Сашка позвонил. За дверью пошуршали, затем слегка приоткрыли. Это был Наташин отец.

— Наташа дома? — тихо спросил Сашка.

— Дома. Но она сейчас в ванной. Сегодня она вряд ли пойдет гулять.

— Ладно. Передавайте привет.

— Всего хорошего.

И Сашка выскочил на улицу. Разные мысли лезли в голову.

Она что, целый день мылась, что ли?

Может, все-таки, ему подождать ее здесь?

Нет, он решил идти домой.

Вечером он был в полной растерянности.

Но утро его порадовало.

Едва мать ушла на работу, как в дверь позвонили.

Это была она. Наташа.

### Глава 19

— Бабули в вашем дворе едва не сожгли меня взглядами.

— Они всех так осматривают. Работа у них такая. Бабская.

Сашка обнял Наташу. Провел ладонью вниз по талии, по бедру.

— Ты помнишь, как осенью я обнимал тебя здесь, у вешалки?

— Помню.

— А как ты врезала мне, помнишь?

— Помню.

— А зачем ты так поступила?

— Потому что ты плохо вел себя.

— Но сейчас я тоже веду себя плохо, а ты не дерешься.

— Всему свое время.

— И ты больше не будешь драться?

— Не буду.

— Даже если я?…

— Даже если ты…

— А если мы вместе?

— Тем более, если вместе.

— Наташа…

— Саша, что ты делаешь…

— Наверстываю то, чего ты лишила меня тогда. Тут, у вешалки.

— Ну, Саш…

— Наташенька, любимая.

— Саша, ты с ума сошел. Что ты делаешь? Мы сейчас упадем.

— Девочка моя, пойдем ко мне. Пойдем. Пойдем. Пойдем.

— Саша, мы с ума сошли.

— Сошли, сошли. Иди сюда. Помнишь, сколько раз мы сидели на этом диване?

— Еще бы.

— Наташенька. Какая ты…

— Какая?

— Не могу на тебя спокойно смотреть. Давай ляжем.

— Давай…

— Какие у тебя пуговки.

— Пусти, я сама.

— Нет. Я хочу тебя раздеть.

— Сашенька…

— Ты без лифчика?

— Зачем он мне?

— Но ведь ты его носишь?

— Летом могу и не носить.

— Конечно, когда сиси так торчат.

— Не смущай меня. Бессовестный.

— А что? Когда висят, тогда нужен лифчик, а когда как у тебя, то не нужен.

— Много ты знаешь… Грамотей.

— Платье снимать через голову?

— Да. Ну-ка дай, я сама.

— Хорошо. Я помогу тебе.

— Не надо. Тоже мне — помощничек.

— Наточка!

— Что?

— Это тоже нужно снять.

— Но я же тогда буду совсем голой.

— Никогда не видел тебя голенькой.

— А на пляже?

— Это не то.

— Саша… Не надо…

— Какая у тебя тугая резинка.

— Ничего не тугая.

— Переступи ногами. Какая ты…

— Какая?

— Тоненькая. Вот тут.

— А ты хотел бы толстенькую?

— Нет.

— А если я стану толстенькой?

— Ну, ведь половина мужчин любит толстеньких.

— А другая половина?

— А другая половина очень толстеньких.

— Да, я слышала такую шутку. Хорошая.

— Наточка. А какая ты тут. Кудрявая. Это «химия» или как?

— «Или как». Ты бессовестный! Не тронь меня… Убери руку…

— Наташенька, ляг рядом. Ляг. Любимая моя.

— А ты так и будешь одетым?

— Издеваешься? Я просто задерживаюсь.

— Смотри, не опоздай. Начальство!

— Почему «начальство»?

— Задерживается только начальство.

— Наташа!

— Саша! Какой ты…

— Какой?

— Горячий.

— А тебе не холодно?

— Нет. С тобой не замерзнешь.

— Смотри, если что, вот простынка.

— Спасибо, я запомню.

— Наташа.

— Что?

— Я хочу поцеловать тебя.

— Какие проблемы? Разве я против? Целуй.

— Я хочу поцеловать тебя там.

— Ты с ума сошел!

— А говоришь, что ты не против.

— Ты развратник.

— Неправда.

— Развратник. Что ты делаешь… Перестань. Мне щекотно.

— Наташенька… Наташенька… Милая… Милая…

— Саша… Саша! О боже! Что ты делаешь со мной…

— Положи мне ноги сюда.

— Саша… Не надо так…

— Надо. Положи мне ноги сюда. Любимая…

— Саша!

— Вот так. Вот так. Смотри, какой мальчик идет к тебе.

— Саша. Я вся горю. Саша. Что ты делаешь…

— Наташенька, дай я тебя коснусь там.

— Сашенька!

— Любимая, да ты там уже ждешь меня.

— Сашенька!

— Ты вся влажная…

— Саша! Я не могу…

— Наташенька! Я поласкаю тебя пальцами?

— Саша! Я не могу…

— Что? Наташа, что?

— Не дразни меня, бессовестный. Я не могу! Не могу… Давай…

— Сейчас, милая. Сейчас. Я вот тут. Чувствуешь?

— Сашенька! Ой! Ой!

— Все милая. Все. Я в тебе. Вот так. Вот так. Отлично! Смотри, как хорошо!

— Саша! Саша!

— Наташа! Наташа! Как здорово! Словно мы в первый раз!

— Миленький мой. Ах! Ах!

— Тебе хорошо?

— Да! Да!

— Люблю тебя…

— Саша! Саша! Я не могу… Я уже близко…

— Я тоже, любимая. Я тоже…

— Саша! Я… Саша! Я… Давай, любимый. Давай!

— Ната. Я тоже. Наташа! Я уже… Я с тобой!

— Ой, миленький! Я не могу. Миленький! Я не могу.

— Прими меня, девочка моя. Прими. Прими. О-о! О-о!

— Саша. Я умираю. Что ты со мной сделал… Саша…

— Наташенька… Ты моя…

— Твоя. Я не могу. Что это было? Я не могу… Ой! Ой!

— Мы кончили вместе. Вот что это было.

— Да? Ох! Как это чудесно… Дай мне отдышаться… Я чуть не умерла.

— Не вздумай. Мне еще жить с тобой.

— Да? Ловлю на слове.

— А что? Давай через год поженимся.

— Через два.

— Почему через два?

— С восемнадцати.

— Нет. С семнадцати.

— Плохо знаете законы, сэр. С восемнадцати.

— Эти споры неуместны, мадам. Мы дадим взятку властям.

— Наши власти неподкупны.

— Подкупны.

— Тогда согласна. Дадим.

— Наташенька.

— Что?

— А ведь мы с тобой сегодня впервые…

— Что?

— А то не знаешь, что!

— Не знаю.

— И что, ты ничего не почувствовала?

— А что я должна была почувствовать?

— Что я в тебя…

— Что?

— Не притворяйся. Ты знаешь. Ты почувствовала?

— Что?

— Что я кончил в тебя. Прямо в тебя. Впервые.

— Ты бессовестный.

— Ты почувствовала?

— Саша!

— Ну, скажи. Неужели ты ничего не ощутила?

— Ощутила… И сейчас ощущаю.

— Не понял.

— Мне нужно… Какое-нибудь полотенце.

— Вот, возьми.

— Отвернись, бессовестный. Натворил дел.

— Каких дел?

— Плохих!

— Наташа.

— Что?

— А почему оно в тебе не осталось?

— Не издевайся. Откуда я знаю. Может, мой организм не принимает твое…

— Принимает. Принимает. Вот увидишь.

— Типун тебе на язык.

— Я не в том смысле. Это просто полезно.

— Для кого?

— Для меня и для тебя.

— Целитель ты мой. И чем же это для меня-то полезно?

— Не знаю. Но я читал фразу…

— Какую?

— «Контакт с мужским семенем необходим и полезен для женского организма».

— Где же ты такое прочел?

— В умной книжке. Необходим и полезен. Поняла?

— Что-то Вы не те книжки читаете, десятиклассник Свечкин.

— Те, те.

— Нет, не те.

— Наташа! Я люблю тебя. Мне так хорошо с тобой.

— А мне с тобой.

— Давай всегда будем вместе.

— Давай.

— Наделаем деток.

— Наделаем. Только не наделать бы досрочно.

— Троих.

— Ты что! Двоих хватит.

— Трое лучше.

— Буду, как клуша. И ты меня разлюбишь.

— Не разлюблю. Троих. Одну девочку.

— И двух мальчиков?

— И двух мальчиков. И чтоб девочка была похожа на тебя.

— А мальчики на тебя.

— Наташа!

— Что?

— Мне было так классно…

— И мне.

— Давай хоть иногда делать так.

— Как?

— Как сегодня. Чтоб по полной программе.

— Тогда я точно когда-нибудь залечу.

— Не залетишь. Я обещаю.

— Тебе легко так говорить.

— Наташ. Смотри.

— Что?

— Вот что. Чувствуешь?

— Ты бессовестный.

— Нат.

— Что?

— Давай еще.

— Да ты что? Мы ведь уже.

— Ну и что. Ты же видишь, что происходит.

— Ничего не происходит. Второй раз нельзя.

— Почему? Можно и второй, и третий.

— Вредно.

— Нет. Полезно.

— Саш…

— Наточка. Ну, Нат…

— Сашенька…

— Наташенька. Давай, ты будешь сверху.

— Ты что, это… Это нехорошо.

— Давай попробуем. А потом ты скажешь. Хорошо или нехорошо.

Не мог же он сказать ей, что такая позиция очень нравилась Кате.

При мысли о Кате Сашке стало неловко. Ведь они с Катей занимались любовью на этом же самом диване. Всего лишь два с половиной месяца назад.

— Иди, иди ко мне, — шептал Сашка, помогая Наташе сесть на него верхом.

— Саша, мне неловко, — хихикнула Наташа.

— Давай, давай, — жарко говорил он, ища контакта.

— Саша, Саша, — страстно задыхаясь, шептала девушка.

— Направь меня, направь, — умолял Сашка, не находя цели.

И Наташа опустила руку вниз. Взяла его героя и направила в себя.

Сашка увидел, как все лицо ее залилось краской. Наташа села на него. «Она и правда стесняется, — подумал Сашка, проникая в нее. — Любимая моя!»

— Двигайся, Наташенька, двигайся, как тебе нравится, — шепнул он.

Наташа сидела неподвижно. А он был в ней. Полностью.

— Ну, что же ты, любимая. Давай. Давай.

Он взял ее чуть ниже талии и стал помогать ей делать нужное движение.

Затем Сашка, поняв, что она уже двигается сама, положил ей ладони на грудь. Слегка сжал. Наташа застонала. Сашка смотрел на нее.

Она закрыла глаза, лицо ее было искажено какой-то мучительной, страстной гримасой. Казалось, она вот-вот заплачет. Отлично!

Сашка продолжал гладить, ласкать ее груди. Наташа вскрикнула.

Их чудесная, волшебная скачка приближалась к высшей точке.

И, о чудо, когда Сашка понял, почувствовал, что девушка на вершине, почти в это же мгновение он выстрелил в нее сам. Наташа громко застонала. И Сашка закричал. Эти бесстыдные, животные звуки рождались, казалось, сами по себе. Сладостная, невыносимая судорога оргазма пронзила их обоих. Так хорошо не было еще никогда.

Наташа упала на него. Сашка почувствовал, что все ее тело стало влажным. Девушку била мелкая, частая дрожь. Сашке казалось, что он задохнется, настолько сильно сбилось его дыхание. Но ему было приятно, что Наташа лежит на нем. Усталая, дрожащая от жуткой, страстной любовной игры.

— Видишь, а ты не хотела, — прошептал Сашка.

Наташа подняла голову и посмотрела на него. Сашка поразился, ее глаза были устало скошены, казалось, она не понимает, где находится. Вот это да!

Чувство гордости распирало Сашкину грудь. Как классно все получилось!

— Я сейчас засну, — устало прошептала Наташа.

— Давай поспи, — засмеялся Сашка.

Наташа легла рядом. Положила голову на Сашкину руку. Прикрыла глаза.

Сашка почувствовал, что его и самого охватывает сладкая истома сна.

Он погладил ее бедро. И понял, что она спит.

— Ты обманул меня.

Сашка проснулся.

Наташа лежала, подперев голову рукой.

— В чем я тебя обманул?

Сашку больше беспокоило то, что он так позорно заснул.

— Мне кажется, ты сказал мне неправду.

— Когда? Какую неправду?

— Что я у тебя — первая.

Теперь Сашка проснулся окончательно.

— С чего ты взяла?

— Ну… Я так подумала.

— Не понимаю тебя. Почему ты мне не веришь?

Черт, как унять это предательское волнение?

— Ну… Сегодня были такие моменты…

— Какие моменты? Что ты говоришь?

— «Положи ноги мне сюда», «сядь сверху».

— Ну и что?

— Это выдает тебя.

Казалось, вся кровь бросилась Сашке в голову.

— Ничего не выдает. Видиков насмотрелся.

— Хочется верить…

— А еще это наш ликбез, — сказал он хрипло.

— Какой ликбез?

— Ликвидация безграмотности. Парни в туалете поучают тех, кто еще никогда…

— И какой продолжительности курс?

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь. И что? Сегодня ты воплотил науку в практику? Сдал зачет!

— Наташа…

— Завтра отчитаешься перед своими наставниками…

— Ну что ты такое говоришь…

— Какие вы, мальчишки, свиньи!

— Можно подумать, что вы, девчонки, не говорите про это!

— Говорим. Но не так, как вы.

— Ну и что? На то вы и девчонки. У вас другое восприятие.

— Другое. Мы не такие бессовестные.

— Странная ты, ей-богу! Ведь если бы пацаны вас не добивались, то что?

— То что?

— Ходили бы вы в девах до тридцати лет.

— А так — хорошо! В шестнадцать, благодаря вам, мы уже женщины.

— А что в этом плохого? Ведь тебе нравится то, что мы делаем?

— Причем здесь это? Может, мой организм еще не созрел…

— Для беременности, может, еще и не созрел…

— Вот видишь!

— …А для тренировочных заездов — вполне.

— Сейчас как заеду тебе тренировочным заездом — будешь знать!

— Буду, буду!

Они стали бутузиться, словно малые дети. Сашка поддался, и ликующая Наташа уселась на него верхом. Победила, так сказать.

— Что? Опять? — Сашка сделал удивленное лицо. И коснулся ладонью ее лона.

— Да ты негодяй! — Наташа расхохоталась, отталкивая его руку.

Потом они встали, быстро оделись. Что там, летняя одежда, раз — и все.

— Полвторого! — изумилась Наташа, взглянув на часы.

— Буду жаловаться районным властям, — сказал Сашка.

— На кого?

— Ни «на кого», а «на что».

— Хорошо. «На что»?

— На то, что так быстро бежит время.

Действительно, время бежало быстро. Ужасно быстро.

Но они еще не представляли, насколько быстро оно бежит.

И снова (что значит молодость!) после таких волшебных минут, пережитых ими во время близости у Сашки дома, после всего этого чуда они вновь стали приходить вечерами на свою заветную скамейку в школьном дворе.

Это уже был рефлекс, что ли?

И все было бы чудесно, если бы не один вечер, когда произошло такое…

Все было, как обычно. Наташа сидела у Сашки на коленях, после жарких ласк он нежно проник в нее, и они стали двигаться. Наташа тихо охала. Сашка с восторгом чувствовал, как в нем нарастает лавина, но он старался сдерживаться, чтоб, упаси боже, не кончить раньше Наташи. Он любил ее. И обожал это мгновение, когда она начинала вскрикивать и извиваться в его крепких руках. А уж тогда и он давал выход своей страсти.

— Огоньку не найдется?

Сашка едва не чокнулся от этих слов.

Они с Наташей замерли. В той позе, что и были. Только перестали двигаться. То есть, Сашкин петушок-герой так и не покинул свою горячо любимую обитель. Наташа спрятала лицо у Сашки на плече. Он попытался поправить ее юбку.

Рядом с ними стоял человек. Парень.

— Так что? Нету? — сказал непрошеный свидетель и исчез в темноте.

— Нету, — зачем-то прохрипел Сашка ему вслед.

И только тут он понял, что это был Петька. Сволочь! Как он мог!

Он что, подкрался к ним? Или случайно набрел? Узнал ли он их?

— Пойдем отсюда, — прошептала Наташа.

— Ну что ты. Давай закончим…

— Пойдем отсюда, — она слезла с его коленей.

Они, обнявшись, пошли по школьному двору. Неудовлетворенное желание было непереносимым. Ноги, казалось, сами привели их в школьный сад.

Они были словно пьяные.

Одуряюще пахла акация. Траву еще не косили, и она была такая мягкая.

Когда они на нее легли.

### Глава 20

Мать пришла с работы и была чем-то недовольна.

Она долго пилила Сашку, за то, что он не помыл полы.

— Не пойдешь вечером гулять! — строго заявила она.

— Сейчас, сейчас помою, — Сашка засуетился.

Не пойти гулять — это было невозможно. Что угодно, но гулять — обязательно.

Едва Сашка закончил мыть полы, как в дверь позвонили.

Сашка открыл — на пороге стояла Наташа.

Сашку словно толкнули в грудь. Такое у Наташи было лицо.

Похоже, она плакала, плакала много и долго.

— Нам нужно поговорить, — тихо промолвила она.

— Заходи, — прошептал Сашка.

— Нет. Пойдем на улицу.

— Сейчас.

Сашка вмиг переоделся.

— Ма, я пошел! — крикнул он и выскочил к Наташе.

— Куда пойдем? — спросил он.

— Давай на стадион, — ответила девушка.

— Пошли на стадион.

Солнце уже село, но было еще совсем светло.

Они тихо шли по улице, и Сашка боялся что-то сказать.

Его сердце тревожно бухало у него в ушах.

Он вдруг понял, что случилось. Наташа забеременела.

Кошмар. Как это могло произойти? Ведь только один раз они сделали это, не предохраняясь. Сашка вдруг почувствовал, что его ноги стали тяжелыми и что он идет с трудом. Может, презервативы были некачественными?

Да нет, такого быть не могло. «Проверено электроникой». На каждой пачке.

Тогда как это могло случиться? Господи, ведь Наташа просила его не делать этого. «Чувство полного обладания!» Идиот! Получил полное обладание.

Они уже шли по стадиону. Наташа молчала, печально опустив голову.

Точно! Она беременна. Сашке показалось, что земля уходит из-под его ног. Что делать? Она же говорила, что ее отец убьет и его, Сашку, и ее, Наташу. Он почувствовал, как бешено колотится его сердце. Его девушка беременна!

— Сядем тут? — заботливо спросил он.

— Где хочешь, — безразлично ответила она.

Они сели на лавочку. Наташа не поднимала головы. Ну, дела!

«Как ее сразу подкосило, — подумал Сашка. — Словно похоронила кого».

— Что случилось? — выдавил он из себя наконец.

Наташа ничего не ответила и стала плакать. Сашка обнял ее.

— Наташа, почему ты плачешь?

Она молчала. Ее плечи дрожали. Сашка вдруг ощутил, какая она слабая и совершенно беззащитная. Жаркая волна любви и жалости к ней затопили его.

И Сашка решился произнести роковые слова. Будь, что будет!

— Мы что — залетели?

Он специально сказал «мы», чтоб она поняла, он с ней в ее беде.

Если она, эта беда, вдруг пришла. Наташа подняла голову.

— Хуже, — всхлипнула она.

Хуже?!

Но что могло быть хуже?

### Глава 21

Сашка ошарашенно смотрел на Наташу.

— Мы уезжаем, — сквозь слезы прошептала она.

Уезжают? Они уезжают? Куда? Когда?

— Куда? — тревожно спросил Сашка. Но от сердца слегка отлегло.

— В Приморский край. Отца переводят.

— В Приморский район? Так это же недалеко! Я буду приезжать к тебе.

Сашка почувствовал, как спазм ужаса постепенно отпускает его.

— Не Приморский район. Ты не понял. Приморский край.

— Край?

— Край, край. Город Большой Камень. Это под Владивостоком.

— Ничего себе! Это же на другом конце земли. И надолго?

— Как у военных. Лет на пять.

— И когда ехать?

— Первого июля прибыть к месту назначения.

— И что? Вы все сразу едете? А квартира?

— Квартира принадлежит гарнизону. Она не наша.

— И когда ехать?

— Двадцать пятого отъезд.

— Ничего себе. Послезавтра, что ли?

— Да. Приди завтра ко мне. Простимся.

— Что ты такое говоришь? Что значит «простимся»?

— А то и значит — простимся.

— Но я буду писать тебе. А ты мне.

— Конечно. Но ты завтра приди. Я буду дома одна.

— А твои?

— У отца отвальная в ресторане. Они с матерью до вечера будут там.

— Наташа, я не могу прийти в себя.

— А каково мне? — она снова заплакала.

Вот теперь Сашка стал понимать. Что он, быть может, теряет Наташу навсегда.

— Сашенька, миленький, я не хочу уезжать, — зашептала Наташа.

— И я не хочу, чтоб ты уезжала. Я люблю тебя.

— Саша, что нам делать?

Они ничего не могли сделать.

— Уж лучше бы я забеременела от тебя.

— Что ты такое говоришь?

— А что, неужели ты не женился бы на мне? Обещал ведь…

— Женился? Но кто бы нам разрешил? Нам ведь только по шестнадцать.

— Значит, не женился бы? А я-то думала… — она грустно усмехнулась.

— Конечно, женился бы. Но твои родители…

— А что они могли бы сделать? Против нас.

— Ты сама говорила. Убить меня. И тебя.

— Это на словах. А узнали бы, что я беременна, завертелись бы. Поженили нас.

— Ты думаешь?

— Конечно. Но что уж теперь… Жизнь не терпит сослагательных наклонений.

— Закончим школу — давай поженимся, — Сашка решил исправить впечатление.

— Это ты так зовешь меня замуж? — Наташа улыбнулась.

— Не пойму я тебя. Ты сегодня серьезная или нет?

— Куда уж серьезнее, — вздохнула Наташа.

Они помолчали.

— Так во сколько завтра приходить? — спросил Сашка.

— А прямо с восходом солнца.

— Опять надсмехаешься.

— Да, слегка. К половине одиннадцатого приходи.

На том и расстались.

На следующий день уже в десять он стоял у ее дома.

А в два часа дня они вышли на улицу. Они не спеша прошли к школе, к стадиону, к речке. Наташа уже не плакала. Лицо ее было бледным и безысходно-печальным. Колючий ком давил Сашке горло. Даже долгие объятия в Наташиной постели имели какой-то привкус горечи.

— Хочу подарить тебе, — сказала Наташа.

— Что это?

— Иконка. Посмотришь. Вспомнишь меня.

— Подари лучше фото.

— Ничего не «лучше». Фото я тебе оттуда пришлю.

— А ты возьми мой приемник. Смотри, какой удобный. В кармашек и в ухо.

— Хорошо. В кармашек и в ухо.

— И еще. Вот это.

— Что это?

— Видишь — колечко. Еще моя бабушка носила. Серебряное.

— Нет, что ты…

— Бери. Бери. Это тебе. Мать знает.

Сашка соврал насчет матери.

— Спасибо. Я буду носить его, — горестно вздохнула Наташа.

— Наташ, ты не печалься так. Через год закончишь школу, и мы встретимся.

— Где?

— Договоримся. Спишемся. Будем поступать куда-нибудь вместе.

— Разлюбишь меня за год. Забудешь.

— Зачем ты так говоришь?

— Не знаю. Просто так подумалось. Парень ты видный. Окрутят.

— Никто не окрутит.

— Хорошо. Не окрутит, не окрутит. Видишь, я уже опять у своего дома.

— Вижу. Какой круг мы сделали!

— Да. Большой круг. Ну, я пойду. Скоро мои примчатся. Дел еще куча.

— Так я завтра приду на вокзал?

— Приходи.

На вокзале он, конечно, был не один. Почти весь класс пришел провожать Наташу. Несколько военных, сослуживцев ее отца. Подруги матери. Матросы помогали грузить чемоданы. Наташины одноклассницы многозначительно зыркали на Сашку. Он стоял рядом и лишь иногда осмеливался коснуться ее руки.

И только когда стали садиться в вагон, Наташа сама притянула его к себе, и они поцеловались. Сашка посмотрел ей в глаза и чуть не разревелся.

Вдруг он ощутил на себе чей-то взгляд и повернул голову. Наташина мать внимательно смотрела на него. Ему показалось, что в ее взгляде было сочувствие. Он понял, что она сопереживает ему и своей дочери.

«Моя теща», — подумал Сашка.

— Не забывай, пиши — шепнула Наташа.

— Но ты-то напиши первая. У меня даже адреса нет, — ответил Сашка.

— Напишу, напишу.

И она зашла в вагон.

Она смотрела на Сашку из окна, поезд тронул, все закричали. Сашка стал махать рукой, он пошел вслед за вагоном, но сразу стал отставать. Ему показалось, что Наташа заплакала, но, может, это ему только показалось.

Лицо ее исчезло, и только маленькая ладошка еще несколько мгновений махала из окна. Он все понимал. Она машет ему. Только ему. И никому больше.

Сашка не помнил, как он ушел с вокзала.

Ноги сами несли его. Шел он медленно, так как спешить было, увы, уже некуда. Подняв голову, он понял, что пришел к школе. Он не мог представить себе, что в сентябре Наташи здесь уже не будет. Да что — в сентябре! Завтра не будет.

Такой печали он не испытывал еще никогда.

Сашка зашел в школьный двор. Вот их с Наташей скамейка. Он сел на нее.

Сколько раз они сидели на ней? Много. А сколько раз они сделали здесь, на этой скамейке, это самое… Сашка посчитал. Получилось, двенадцать раз. Плюс один раз у речки, плюс один раз у него дома. Плюс у нее дома. Ах да, еще один раз в школьном саду. Когда Петька застал их на скамейке.

Итого шестнадцать. Столько, сколько ему, Сашке, лет.

И что теперь? Кому нужна эта арифметика? Если ее, Наташи, больше нет здесь?

— Привет! Сидишь мечтаешь?

Сашка поднял голову.

— А, Петь, это ты. Садись, — он похлопал ладонью по скамейке.

Петька сел. Достал пачку сигарет. Импортных.

— Будешь? — спросил он.

— Нет.

— А я закурю.

— Кури.

— Слышь, Сашок, так это ты на этой скамейке накачивал в тот вечер Наташку?

В другой ситуации Сашка наверное бы взорвался. Полез бы драться.

Но сегодня, когда в душе его была поразительная пустота и ему было все абсолютно безразлично, он промолчал.

Словно не услышал Петькиного вопроса.

— Ты не думай. Я не нарочно. Я шел от Ленки. Жутко курить хотелось. Я после секса всегда хочу пить и курить. Сигаретка у меня была. А вот спичек не было. Вижу, кто-то сидит на этой скамейке. Вот я и подошел и спросил. А ты и ответил мне. И ее я узнал. Тьма была такая, что я только потом допер, что ты ее трахал. Да еще в такой позе. Но ты не сердись на меня. Я рад за тебя.

— Чему рад? — спросил Сашка.

— Ну, что ты тоже — ликвидировал безграмотность.

— Вон оно что, — Сашка почувствовал, что он дико устал и хочет спать.

— Ну да. Это хорошо. Теперь главное, чтоб она не залетела.

— Кто?

— Ну, Наташка, девушка твоя.

— Она не залетела. Она улетела.

— В смысле?

— Она уехала.

— Куда?

— На край света. Городок Большой Камень. Под Владивостоком.

— Надолго?

— Боюсь, что навсегда. Отца направили туда служить.

— Это хреново. Если у вас была настоящая любовь, то это хреново.

— Хреново. Совсем хреново.

— Но, может, писать будет?

— Писать будет, — подтвердил Сашка.

Ему хотелось одного. Разреветься.

— Ладно, я пошел Санек. Ты не убивайся так. Хочешь — провожу тебя?

— Да нет, спасибо, я сам. Бывай, Петруха.

И Петька ушел.

Стало темнеть, а Сашка все сидел и сидел на их с Наташей скамейке.

Из-за угла вышли паренек с девушкой. Они шли, тесно обнявшись.

Прямо на него. Похоже, что они целовались на ходу. И лишь, когда они подошли вплотную, тогда девушка заметила Сашку и ойкнула от неожиданности.

— Ой, Сережа, наше место занято.

Они остановились в метре от скамейки. Минута молчания.

Ну вот, оказывается, и скамейка уже принадлежит другим.

— Садитесь, я ухожу, — сказал Сашка и встал.

— Спасибо, мы любим сидеть тут, — ответил юноша.

Сашка узнал их. Они были на год моложе его.

Когда они успели полюбить их скамейку?

Или перепутали что-то?

«Пришло их время», — думал Сашка, медленно идя к дому.

«А где сейчас Наташа? Что она делает именно в эту минуту? Наверное, их поезд уже под Ростовом. Неужели она сейчас тоже думает обо мне?»

— Что ты так рано? — удивилась мать.

Действительно, последнее время он раньше полдвенадцатого не возвращался. А сейчас полдесятого. Ему хотелось сказать матери, что Наташа уехала, но мать опередила его. Услышав её слова, он прислонился к стенке и замер.

Еще бы.

Мать сказала:

— Тетка звонила. Завтра Катя приезжает к нам. Поживет у нас до самого конца лета. Ей у нас весной, оказывается, так понравилось. Вот и уговорила свою мать, чтоб побыть здесь пару месяцев. Настырная девка. Такая своего обязательно добьётся. Пойдем завтра с утра встречать.

Сашка почти не соображал. Катя? Какая Катя? Ах, та, которую он, стоя, трахал у заборчика детского садика? Что-то греховное шевельнулось в его душе.

А как же Наташа?

«С Наташей у тебя будет любовь, а со мной секс», — так сказала когда-то Катя.

Она что, ясновидящая? Или есть цыгане в роду? Надо будет спросить.

«Но я не буду с ней, не буду!» — как заклинание шептал про себя Сашка.

Он прошел к себе в комнату и упал на диван. Жутко хотелось спать.

«Наташа, приснись мне Наташа, прошу тебя», — бормотал он засыпая.

Но она больше никогда ему не приснилась.